19 ноября, понедельник | evrazia.org |  Добавить в закладки |  Сделать стартовой
Интервью | Аналитика | б.Украина | Политика | Регионы | Тексты | Обзор СМИ | Геополитика | Кавказ | Сетевые войны
Камиль Тангалычев
Камиль Абидуллович Тангалычев родился в 1968 году в Мордовии. Окончил Мордовский государственный педагогический институт. В его трудовой биографии – районная, многотиражная, республиканские общественно-политические газеты и федеральная «Парламентская газета» (издание Федерального Собрания РФ). Заслуженный писатель Республики Мордовия, победитель Всероссийского журналистского конкурса «Золотой Гонг», лауреат еженедельника «Литературная Россия», автор сборников стихов «Рябиновые бубенцы», «Мой поводырь», «Ближняя деревня», «Дорога в Казань», «Избранное», «Наизусть», книг эссе «Лунная мастерская», «Грядущая земля», философских сочинений «Стихия», «Ягода репейника». Член Общественной палаты Республики Мордовия.

Абубакаров - воспитанник традиционного для Дагестана и Чечни ислама, последовательно и смело выступал против ваххабизма, изобличая его идеологию, практику Военные столкновения между ваххабитами и последователями суфизма
Российские власти прозевали ваххабизм"
Начавшийся в Чечне процесс шариатизации показал полную неподготовленность граждан и духовенства к этой ситуации - республике практически не было глубоко подготовленных шариатских судей Шариатское правление в Чечне и его последствия
Кавказ не готов к обустройству исламского государства"
Практические деяния ваххабитов, во всяком случае, тех, кто маскировался под ними, сопряжены многочисленными преступлениями против личности Исламский радикализм как фактор общественной угрозы
Ваххабизм был привит Кавказу мондиалистами"
«К сожалению, Сербия находилась многие годы в режиме либеральной глобалистской оккупации и внешнего управления и там, несмотря на присутствие братского, самого близкого нам народа – сербов, - православного народа, который выходит с нами из единых культурн Коровин: Сербы заявляют свою волю
Сербы и постчеловечество"
Нетривиальный взгляд на происходящие в Новороссии события всегда радует. Тем более, если это мнение неравнодушного и буквально вжившегося в ситуацию человека, который по своему духу русского, живя за тридевять земель от русского Донбасса принимает близко Коробов-Латынцев : Новороссия сейчас — самое важное место на Земле
Новороссия - самое важно место на Земле"
Интервьюировал Геннадий Дубовой Абдула: Если мы не поможем русским на Донбассе, то кто потом поможет нам?
Абдула: Афганистан и Донбасс"
Операция ВС Турции в сирийском Африне против курдских вооруженных формирований направлена на ослабление позиций США в Сирии, что в интересах как Москвы, так и Дамаска, заявил РИА Новости председатель турецкой партии "Родина" (Vatan) Догу Перинчек. Он расц Перинчек: Операция в Африне ослабляет позиции США в Сирии
Турция vs США или... ?"
Несмотря на чудовищно подрывную миссию так называемых «национал-демократов», наша русская, евразийская империя свободных народов найдёт место и для них Евразийство vs национал-демократия: кому действительно нужна Великая Россия?
«Нацдемы» не смогут остановить Империю"
Запад - внутри нас во всех смыслах, включая сознание, анализ, систему отношений, значений и ценностей. Нынешняя цивилизация еще не вполне русская, это не русский мир, это то, что еще только может стать русским миром Шестая колонна - главный экзистенциальный враг России
У России есть враг и пострашнее «пятой колонны»"
«Пулемёт Максим» - это словосочетание для человека неискушенного давно стало устойчивым. Ну не РПК же, ПКМ, Печенег и тд или хотя бы ППШ вспоминает обыватель, когда слышит слово «пулемёт»! Только «Максим» - эта ассоциация железобетонная и обжалованию не п «Максим» - человек и пулемет: 130 лет в России
8 марта и пулемёт Максим"
Итак, свершилось очередноё «чёрное дело», совершённое либерально-капиталистическим глобалистским Западом во главе с США, которым уверенная, де-факто имперская, политика России, направленная на  формирование многополярного мира – как «кость в горле»! Ведь Международная Евразийская Спартакиада?
Без нейтральных флагов"
В редакцию портала «Евразия» поступило обращение народного движения «Олга Каракалпакстан» к Президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину. Обращение движения «Алга Каракалпакстан» к Президенту России
Что происходит в Узбекистане?!"
Палестина: современность Палестина: современность
Решение - 50/50"
Победа над спарринг-партнёром вскружила голову мечтателям о господстве над миром и серьёзно притупила бдительность. Они всерьёз решили, что «враг» повержен, и можно более не напрягаться. Была даже популярна мысль о «Конце истории». Как результат – ряд рок Глобальные косяки глобального Запада
Запад и Беларусь"
На прошлой неделе в Министерстве Обороны прошла коллегия, на которой были подведены итоги выполнения майских указов Президента России. Признаться, изменения в армии и на флоте за пять лет произошли впечатляющие. Об этом можно судить даже не по тем цифрам, К вопросу о компетентности
Неразборчивая критика"
Поправки в Федеральный закон от 07.07.2003 года № 126-ФЗ «О связи» в части оказания услуг подвижной радиотелефонной связи вступили в силу с 1 июня 2018 года. Об этом рассказывает Федеральное агентство новостей в статье «Связь по паспорту: с 1 июня анонимн Поправки ФЗ «О связи»: что кому грозит
Конец эпохи анонимных «симок»"
Цифровая платформа, позволяющая мелкому и среднему бизнесу Евразийского Экономического Союза быстро и с минимальными издержками продать свою продукцию за рубеж разрабатывается сегодня специалистами Пермского государственного университета (ПГНИУ). Группа р Цифровая платформа на базе Блокчейн
Многополярная альтернатива VeXA"
Америка на пути к распаду Америка на пути к распаду
СШа трещат по швам"
Сто лет расстрела: уврачевать раскол Сто лет расстрела: уврачевать раскол
Сверхидея: пространство и судьба"
Размышления о том, почему мы и дальше будем наслаждаться привычными кадровыми решениями президента Новое правительство б/у чиновников
Почему мы и дальше будем наслаждаться кадровыми решениями"
Перед грядущими президентскими выборами сторонники Владимира Путина вспоминают самые разные его заслуги. Политическая стабильность, экономический рост, международный авторитет и суверенная внешняя политика, возвращение Крыма и строительство Керченского мо Вертикаль власти – главная стройка Владимира Путина
Главная стройка Путина"
К глубокому сожалению, Греция захвачена глобалистами. В самом начале была надежда на то, что Ципрас и его правительство начнут действовать в интересах греческого большинства. Однако греческий экономический кризис оказался настолько глубок, что не сложными Европейские реалии: Греция захвачена глобалистами
Афины на пороге позора"
«Мы показали, что в мире больше нет одного хозяина, который вправе распоряжаться судьбами народов только по собственному произволу» Признание, окончательно и бесповоротно
Россия спасла от геноцида осетин и абхазов"
Неоевразийство — политическая философия, наследующая классическому евразийству и русской консервативной мысли. Классическое евразийство возникло в среде русской эмиграции, размышлявшей о причинах краха русской культуры и гибели государства. Неоевразийство Неоевразийство как ценностная система
И снова об идеях..."
Разделяй и властвуй принцип управления и поглощения весьма известный еще в дремучем средневековье, и такой подход применяют по отношении к Православной Церкви. Но кто заказчик? Откуда растут ноги украинской «автокефалии»? Откуда растут ноги украинской автокефалии?
При Ватиканском обкоме..."
Поэтесса Ревякина: Новым улицам – имена наших новых героев Поэтесса Ревякина: Новым улицам – имена наших новых героев
Зачем Киеву проспект Макеейна?"
Айо Бенес: Кризис на Украине углубляется Айо Бенес: Кризис на Украине углубляется
За перемогой - перемога"
Россия, Комсомол, Профсоюз, Традиция… и нету других забот! Россия, Комсомол, Профсоюз, Традиция… и нету других забот!
Ради будущего"
Три «В» российской системы воспитания Три «В» российской системы воспитания
Без идеи мы потеряем всё"
Свiдомий по-украински и свядомы по-белорусски означает сознательный. Этими терминами агрессивные этнократические меньшинства в Белоруссии и на Украине обозначают самих себя. В Интернет-блогосфере их окрестили, поэтому свядомитами и свидомитами. Чем белорусские свядомиты отличаются от украинских свидомитов
Западники и национализм"

Песня русского человека
Кольцов не путешествовал, ему, видимо, нельзя было оставлять без песенного присмотра ту Русь, которую он берег так, как берег стада своих овец от волков... 15 октября 2009, 09:00
Версия для печати
Добавить в закладки
Пока звучит в нашем многонациональном народе кольцовский «Хуторок» – державная песня России не может быть спета

Алексей Кольцов, 200-летие со дня рождения которого 15 октября отмечает Россия, никому не рассказывал о том, что ему при встрече говорил Пушкин. Наверное, они о чем-то говорили, наверное, что-то Пушкин советовал, но главным в их общении, скорее всего, был глагол молчания. Или же другое: слушая Кольцова, Пушкин слушал степь, которую всей своей бескрайностью олицетворял Кольцов.

На этой земле в места трагедий всегда приходит поэзия. Потому и бессмертен этот край. Когда в пустые хуторки возвращается поэзия, это значит одно: значит, Русь никуда не уходит.

Сколько раз этот прасол ночевал в степи! Но не спал. И не только от стихов, которые, будто забытые сотни лет назад, вдруг вспоминались, но и от воя волков, которые следили за стадами овец, что перегонял Кольцов.

Мистическими были ночи в воронежской степи. Рассказывали, что Кольцов писал ночью на колесе кочевой кибитки. Кольцов будто снимал стихотворные строки, что, словно прозрачная глина, намотались на колесо на бездорожье. Кольцов собирал глину для божественных горшков.

Или же со спиц уснувшего колеса снимал лунную пряжу?

Говорили, Кольцов пишет стихи на окровавленной колоде на бойне. Очень правдоподобно: стало быть, Кольцов своей надрывной песней вымаливал у ночных притихших небес, слушавших в эти часы землю, спасения для своей земли. Чтобы его родина не оказалась на этом месте под топором. Ведь сколько земля Кольцова на своем веку перевидала звавших ее к топору. Потому под пером Кольцова рождалась песня, умолявшая этот край не идти на бойню.

Поговаривали, что Кольцов пишет ночью, сидя верхом на лошади. И это правдоподобно. Поэзия Кольцова и была застывшей на этой земле скачкой...

Мистическими были ночи в воронежской степи. Но в стихах Кольцова, где бы и как бы он их ни писал, не было мистики, которая, по эстетическому убеждению некоторых, олицетворяется в поэзии. Но едва ли можно безоговорочно согласиться с тем, что у Кольцова не было, соответственно, и поэзии. «Я русский человек», – настаивал Кольцов. И у него в стихах не было как раз той мистики, которая неизменно бывает в стихах русских поэтов – не славян. Для них русская земля – как идеал, они к нему идут не только по суше, но и по небу. Русь – метафизика, она – мечта гениев, в ней обретших родину, потому она и гениальна. Для них – это земля, которую они искали и ждали. Русь для них – от неба, потому и пронзает их поэзию мистика печального восторга.

Случай Кольцова – тот редкий случай, когда поэт не коснулся мистики метапластов, не коснулся самой метафоры, а может, не ведал о ней вообще. В этом случае правы эстеты-скептики: Кольцов не был поэтом. Но он был необходим русской природе, она без Кольцова жить не могла. Кольцов был необходим русскому природному буквализму, чтобы оградить его от натиска, если не нашествия, метаприроды. Русь во все времена раздваивалась между своей этнической натуральностью и своей же метаприродой. И «араб» Пушкин, и «шотландец» Лермонтов, и «татарин» Державин были в определенном смысле нашествием. Как потом оказалось – по Божьему призыву. Естественно, Русь не могла жить во Вселенной без метаприроды, но на самой Руси ей нужна была своя самая натуральная природа – с ее наяву светящимися степями, с ее наяву шумящими лесами, с ее наяву трясинными болотами... И здесь России, как никто, нужен был Кольцов.

Кольцов из той Руси, где еще не было России – как новой метафизической реальности.

Но Кольцов – домовой той Руси, через которую можно было прийти к земле-идолу, к почве-державе. Здесь было его тепло. Он уже оставил метки следами от костров на просторах, где пас своих овец и куда другие поэты потом пригнали тучевые табуны своих мистически-державных порывов. По их следам в Русь пришел огромный простор, и Русь устремилась в новые пространства. Кольцов не устремился, он хранил свою родину. Но и пришедшие как бы со стороны не были пришельцами. Просто путешествовали долго, смысл Руси искали в иных просторах, которые потом вместе со смыслом присоединили к Руси. Кольцов не путешествовал, ему, видимо, нельзя было оставлять без песенного присмотра ту Русь, которую он берег так, как берег стада своих овец от волков...

Кольцов был хранителем русской Руси. Если у ангела в иные эпохи обозначается национальность и он в эти эпохи поет, то песни Кольцова – как раз и есть попытка озвучить голос русского ангела, зовущего Россию к лунности и всечеловечности. Но Кольцов не мистик, он почти не слышит ангела. Точнее, он не слышит, о чем поет чистый дух. Кольцов слышит очевидное, которое тоже по-своему красиво. Кольцовскую «Песню пахаря» многие называют «поэзией земледельческого труда», как, впрочем, все стихи Кольцова. Но это не только «поэзия земледельческого труда». В этих стихах слышится трагично-торжественный порыв пахаря, бороздящего пространство. Глубокая борозда на пашне как раз и устремлена туда, где здешняя природа соприкасается с метаприродой. Именно там конец бесконечной борозды, над которой не одно поколение пролило слезы горя и радости, пот усталости и вдохновения. Так вот, именно там конец борозды становится ее лучезарным началом. А эта возвращенная, потому и бесконечная, борозда несет на сумеречную землю свечение надежды...

Как знать, может, и не было бы этого светоносного возвращения, если бы пахаря не напутствовала кольцовская песня. В бесконечность уходил пахарь, непременно достигая территории духовного величия. И может, встречал пахарь там мистических путешественников, которые, как к идеалу, стремились к тому русскому буквализму, что охранял Кольцов и ни о чем ином, казалось, и знать не хотел. И может, именно борозда возвращающегося пахаря была путеводителем для тех, кто в дань Руси нес новые пространства...

Близок ли самому этому пахарю Кольцов? Близок! Если даже он не будет читать его стихов, петь его песен, пахарю важно чувствовать сотым чувством (даже просто чувствовать!), что есть на его земле Кольцов. Как домовой. Так же, как невозможно и не нужно видеть домового, так и нет необходимости читать литературно-критически Кольцова. То, что он делал, едва ли явится литературой для народа, знающего, что такое литература. Но важно знать, что есть домовой. Мы же никогда не перестанем быть язычниками. Язычество делает неразрывной нашу священную почву. И в том-то особая прелесть, что домового видеть невозможно. Если вдруг нашему взору явится домовой, то мы не без оснований подумаем о конце света...

Некрасов в какой-то мере тоже домовой, но он открыл лицо. И не вызвал восторга. «В его стихах поэзия и не ночевала», – сказал один из узнавших Некрасова. К тому же, Некрасов другим был человеком: он убивал зайцев, он охотился на уток, безо всякого убедительного смысла он запросто мог бы застрелить и «русского медведя». Некрасов, наконец, не пел, как Кольцов, потому что не умел петь, потому что у него болело горло...

Кольцов – как жаворонок, летающий над бескрайним полем родного эпоса. Нужен ли эпосу Кольцов? Если иметь в виду, что это – песенно-русский эпос, то нужен! Нужен ли полю жаворонок? Учитывая, что это русское поле, которое бороздят кольцовские песенные пахари, – просто необходим!

Да и что вернуло мистических странников, с котомками, полными пространства, на здешние поля, к здешним березам, к здешним деревням? Песенность, жаворонковость здешнего буквализма, его жажда песни.

Вряд ли бы остался на нашем метаполе скудный и тривиальный на вид кольцовский рисунок, если бы не было в поэзии Кольцова взгляда язычника, если бы это не было созвучно сущности российского человека. Вот в чем Кольцов коснулся сокровенного, вот где он подступился к настоящему. Уходящее русское язычество, жертвенно влюбленное в православие, уже едва ли могло выразиться в большой, мистической поэзии. Но оно оставило миру, осваивавшему иные философские пространства, Кольцова: «С величества трона, с престола чудес Божий образ – солнце к нам с неба глядит».

Кольцов поэтизирует народное отчаяние, он не стремится исправить жизнь, в его метафоре нет революции. Он не уходит от русской драмы, он сам – русская драма. Кольцов не пишет драму, он сам ею является, потому он не может нести и революцию. Революцию несут Пушкины и Некрасовы, они пишут драму, они пишут революцию. Они пишут Кольцова, то есть они, и только они, задают контекст, в котором обретает эстетическое жилище и Кольцов. Они «пишут революцию» потому, что они жалеют русского человека. Лермонтов в этом смысле ближе к Кольцову, чем к Пушкину: он никого не жалеет на земле. Он жалеет небеса – такие беспомощные в беспощадной Вселенной.

А Кольцов – в часы, когда Лермонтов жалеет небеса, – пасет быков или перегоняет стада овец, заботясь, по сути, об одном: чтобы не напали на стадо беспощадные волки.

Кстати, в 1841 году Кольцов написал две исторические песни, посвященные Ивану Грозному. Мистический год для России, но и здесь у Кольцова нет мистики. Но у Кольцова не может не быть мистической Руси.

Разве не мистика – таинственная степь, которую описывал Кольцов? Чувствуются запахи ее, слышится издали былинное эхо приближающихся табунов. Наверное, несут они сверкание жестокого огня и свисты камчи, но нам-то ведь уже известна та святая и трепетная любовь, которая потом с Востока озарит нашу Русь. Нам близок Кольцов оттого, что он – степной поэт. Нам близок Кольцов оттого, что есть еще Лермонтов и Пушкин...

Сколько вселенской мистики в кольцовской степи! Как близко к меже между природой и метаприродой расположил Кольцов свой чудный «Хуторок»! «За рекой, на горе, лес зеленый шумит; под горой, за рекой, хуторочек стоит».

Хуторок в степи – это Россия во Вселенной, Россия в мире. Кольцов, одаренный духом, не мог не чувствовать трагедии своей родины в масштабах Вселенной, но выразить это мог лишь через родной степной образ. Это – метафизическая Россия, которая лишь метафизически может быть во Вселенной. Это ее, не часто называя по имени, должно быть, не очень веря земным именам, искал Лермонтов. Не находил, страдал, но не бесился от одиночества. В небесной Руси была пустота. «И с тех пор в хуторке уж никто не живет; лишь один соловей громко песни поет...».

А что случилось? Об этом Кольцов рассказал, как мог. Случилась традиционная драма любви и ненависти. Кстати, и здесь Кольцов никого не жалеет, нет в громкой песне соловья ни капли сожаления: он занят в мире своим делом. И драма хуторка – с Кольцова, как дождевая капля с соловья. Но драма случилась в хуторке. Так, знать, и сама родина, воспарив в вышину со своей наивной любовью, ненароком оказалась в стихии ненависти. Кольцов вряд ли об этом думал, а вот Лермонтов это видел. Но едва ли сказал об увиденном. Он остался тем безжалостным кольцовским соловьем.

«Хуторок» – одна из самых сокровенных песен русского человека, который не часто думает о трагедии лермонтовского вознесения. Но русский человек, тем не менее, космичен – от степи, от звезды и от того же Лермонтова...

Наверное, в степи до того, как сюда примчались азиатские табуны, уже случилась русская драма, которую уже готовилась выразить соловьиная лирика.

На этой земле в места трагедий всегда приходит поэзия. Потому и бессмертен этот край. Когда в пустые хуторки возвращается поэзия, это значит одно: значит, Русь никуда не уходит. В осажденном и наполовину выжженном городе писал иконы Рублев - значит, Русь никуда не уходила. В сокровенных недрах лунного племени, не меркнущего в глубине Руси, Русь находит своего поэта – значит, Русь никуда не уйдет.

Кольцов умер ровно через год после гибели Лермонтова. Лермонтова сразило что-то небесное, что-то грозовое. Он погиб в предгорье. Кольцова убило самое земное – чахотка. И что оставалось на Руси после них – небесного и земного?

Когда Кольцов возносился в небесные степи, в степные небеса возносился Лермонтов. Лермонтов жил в том вселенском «хуторке» и слушал если не соловья, то ангела. Русского ангела, которого на земле по-своему озвучивал Кольцов.

Кольцову, как и Фету, совершенно не был чужд житейский реализм. Кольцов торговал скотом, сеном, дровами, зерном. Этим он и жил и благодаря этому выживал. Это ему не мешало. Проза жизни ограждала кольцовскую поэзию, как физика кольцовского пения ограждала метафизику поэтического песнопения. Дрова, которые Кольцов продавал и которые покупались неважно, были, по мистическому счету, нужны, чтобы согревать ангела, прилетавшего на кольцовскую землю в осеннюю или зимнюю стужу, поселявшегося на несколько вдохновенных часов в метафизическом степном хуторке... Хотя продавать дрова было для Кольцова делом изнурительным.

Студеной зимой 1837 года Кольцов тоже торговал сеном и дровами. Но тепло печи хуторка тогда явно улетело в трубу: не прилетал этой зимой ангел, а лишь демон – дух изгнания – кружил над Петербургом. Может, как раз тогда и жаловался Кольцов Белинскому на то, что плохо этой зимой раскупаются дрова?..

Незадолго до этого Кольцов встречался с Пушкиным. Кольцов никому не рассказывал, о чем они говорили с Пушкиным. Может, молчали?.. Может, Пушкину хотелось хоть раз в этой жизни наяву увидеть домового, посмотреть на живое чудо, на саму драму, которой неизменно сопереживал Пушкин? И не исключено, что Пушкину, единственному в мире, удалось взглянуть в лицо домовому, в ужасное его лицо, и – увидеть чудо.

Не просто же так, наверное, Пушкин так прелестно отзывался о Кольцове. Стихами ли только Кольцов удивил Пушкина?

Потом Пушкин погиб.

Лучшие стихотворные отзывы на смерть Пушкина написали Кольцов и Лермонтов. Певцы земного неба и небесной земли. Земля и небо – это и есть почва. Мистическая почва, которая, как огненным обручем, сжата неразрывными державными очертаниями, в чем-то похожими на очертания всей нашей планеты в часы восхода. И именно эта мистическая почва и сошлась в Пушкине. В Пушкине сошлись Лермонтов и Кольцов – поэты внешне никак не сходные...

А по чудному ландшафту шел иной поэт. Не по кольцовской борозде, но лунным краем этого поля. Высокая степь, в которой светились одинокие хуторки, своими очертаниями как раз рисовала портрет нового – грядущего – поэта этой земли. Только Кольцов один в целом мире видел портрет, не задумываясь, правда, над тем, кто там изображен. Но пел так, чтобы грядущий образ, загодя нарисованный на ландшафте, слышал его голос. И катилась, катилась песня Кольцова по степи. Катилась слезою по щеке грядущего поэта...

Ближе к концу жизни Кольцов начал боготворить Шекспира. Кольцов, исключительно национальный поэт, видимо, чувствовал, что национальной поэзии, в принципе-то, и не бывает. Однажды, прочитав сцену ночного свидания Ромео и Джульетты, Кольцов воскликнул: «Вот был истинный поэт! А мы что?». Кольцова восхищала красивая драма, которая всегда принадлежит всему миру. Кольцов не завидовал Шекспиру, не стремился к его поэтическому уровню. Ландшафт степи виделся ему мировым поэтом, и душа искала своего звучания в мировой культуре, то есть культуре не только степи, но и гор, лесов, джунглей, морей всей планеты. Пушкина и Лермонтова он боготворил, но они были реальными людьми, их он знал лично, а душа жаждала мифа. И тут ему открылся Шекспир. Хотя степь о Шекспире не ведала.

Ландшафт степи являл лик поэта иного. Очертания его лика объединяли все племена, оказавшиеся вдруг на этом ландшафте. Лик поэта изображал державу. И родинкой на этом лице был тот кольцовский хуторок, и слезинкою по этому лицу катилась кольцовская песня. «О, гори, лампада, ярче пред распятьем... Тяжелы мне думы, сладостна молитва».

Но не были очертания этого ландшафта иконой, поскольку сама почва являлась великим языческим идолом.

Кольцов часто казался столичным снобам малообразованным человеком. Но можно лишь ужаснуться, представив вдруг, что Кольцов был бы более начитан, более «образован» в известном смысле. Кольцов сам являлся образом, он сам образовывал ландшафт, помогая ему сохранять хотя бы отчасти свою языческую сущность – в смысле живого русского языка, на котором изъяснялся пахарь. Пахаря борозда вела за горизонт, где начинались метафизические пространства Руси.

Кольцов умер в 1842 году, ровно через год после гибели Лермонтова. Лермонтова сразило что-то небесное, что-то грозовое. Он погиб в предгорье. Кольцова убило самое земное – чахотка. И что оставалось на Руси после них – небесного и земного? Много чего, слава Богу, оставалось, но главное – оставался тот удивительный ландшафт, рисующий портрет поэта. Будто по морщинам неведомого лица поэта, которого кто-то считает Шекспиром, кто-то Пушкиным, а кто-то и вовсе не знает его имени, вел свою усталую лошадь кольцовский пахарь, норовя как можно глубже вонзить в землю соху...


Камиль Тангалычев  
Другие материалы этого автора
Комментарии:
Оставить комментарий (1)
Представьтесь

Ваш email (не для печати)

Введите число:
Что Вы хотели сказать? (Осталось символов: )
система комментирования CACKLE
Валерий Коровин Геополитика и предчувствие войны Удар по России издательство Питер

Валерий Коровин. Имперский разговор

Александр Дугин. Русская война

Валерий Коровин. Россия на пути к Империи

Валерий Коровин. Накануне Империи

Валерий Коровин. Накануне Империи

Александр Дугин. Новая формула Путина

Валерий Коровин. Конец проекта "Украина"

Александр Дугин. Украина. Моя война

Валерий Коровин третья мировая сетевая война

Информационное агентство Новороссия

А. Дугин. Четвёртый путь

А. Дугин. Ноомахия. Войны ума

Валерий Коровин. Удар по России

Неистовый гуманизм барона Унгерна

А. Дугин. Теория многополярного мира


Свидетельство о регистрации СМИ "Информационно-аналитического портала "ЕВРАЗИЯ.org"
Эл № ФС 77-32518 от 18 июля 2008 года. Свидетельство выдано "Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций".
 


Рейтинг@Mail.ru