Сфера общественных наук, со времени распада советского общества пребывающая в состоянии весьма тяжёлом, в нашей стране по идее должна составлять базу всякого ответственного, серьёзного публичного дискурса. Социальная риторика, язык СМИ, система политических ориентаций, наконец, пресловутая национальная идея - всё это своим законным фундаментом в любом полноценном и претендующем на стабильность обществе имеет систему общественных наук.

Марксистско-ленинская научная парадигма, чей крах был столь же стремительным, сколь полной была её монополия в советский период истории, будучи упразднённой, создала вакуум, который до сих пор не восполнен. Почувствовав, как почва уходит из-под ног, властные и образовательные элиты страны предприняли попытку наладить импорт эпистемологической модели, дополнив тем самым политико-экономический аспект десуверенизации России аспектом интеллектуальным.

Однако, как и в хозяйственно-экономической сфере прививка западной модели в сфере знания не оправдала ожиданий экспериментаторов. В итоге на сегодняшний день интеграция российской научно-образовательной системы в западную систему зависла в начальной фазе и колеблется там в нерешительности.

Понятное дело, что переходные и перманентные формы суть вещи различные по определению. Выдавать одно за другое, выдавать причудливые и противоречивые феномены переходного периода за норму в течение долгого времени если в принципе и возможно, то, по крайней мере, бесперспективно и в конечном итоге губительно - поскольку на несостоявшемся фундаменте никакие внятные и управляемые процессы протекать просто не могут.

Таким образом, перед нами открывается поле дискуссии. Ответов на вопрос, что делать с отечественной гуманитарной наукой, определённо существует больше, чем один. И, разумеется, наша дискуссия может состояться адекватным образом и по существу только в том случае, если мы сможем составить внятную оценку самой западной системы общественных наук, представленной в качестве образца, и, соответственно, перспективы нашей интеграции в эту систему.

Вот тут-то и начинается самое интересное. Ибо, как показывает трезвый и хотя бы минимальным образом вдумчивый анализ, Запад, столь привычно ассоциируемый нами с чем-то по преимуществу состоявшимся и состоятельным во всех важнейших сферах жизни, в сфере общественных наук даёт образец положения вполне болезненного, запущенного, неадекватного и, более того, злокозненного.

Специфику этого положения раскрывает и анализирует автор статьи «Зловещее интеллектуальное превосходство», опубликованной на портале «Геополитика постмодерна». Согласно идее автора, официальная гуманитарная наука на Западе находится в состоянии умышленной консервации уже с середины прошлого века. Делается это политическими и экономическими элитами с той целью, чтобы продлить собственное пребывание у власти и возможность распоряжаться ресурсами, скрывая от общества правду о нём самом.

«Нынешняя «мейнстримовская» социальная наука – это в значительной степени фантомная наука», - пишет автор. – «При этом у нее нет понятийного аппарата для описания современной реальности, нет социальной структуры для описания той власти, которая реально существует в мире. И в этом плане нынешнюю «мейнстримовскую» социологию, политологию, экономику можно назвать криптоматиками – то есть дисциплинами, которые скрывают реальность, а не анализируют ее. И это, безусловно, соответствует позиции тех групп, которые контролируют нематериальные факторы производства, то есть финансово-политической элите. Система фондов, которые выдают гранты на исследования, полностью поддерживает эту линию. Гранты выделяются на что угодно - на исследования гендерных отношений - пожалуйста, на исследования гомосексуалистов и лесбиянок - еще лучше. Но на исследование мировой финэлиты ни один фонд - ни частный, ни государственный - за последние 50 лет не выделили никаких денег».

Аналогичным образом действует негласное табу на исследования в области демографии, в частности, вопроса о гендорно-правовом и социально-релегиозном факторах демографического спада в развитых странах. Признание в том, что причиной сокращения численности белого населения являются социально-правовые установки, составляющие гордость и «символ веры» демократической Европы, напрашивается с очевидностью, но, по мнению политических и финансовых кураторов науки, это признание не должно прозвучать. Так действует цензура в этой области знания.

Самым же скандальным образом обстоят дела в экономической науке. Как показывает автор статьи, западная экономическая наука сегодня идеологизирована как никогда. Идеологизирована в пользу совершенно конкретных участников экономического процесса: «В период бешеного бума 90-х годов, которому, по большому счету, Запад обязан растаскиванием экономического наследия мировой социалистической системы, представители школы «либерал-монетаризма» заняли ключевые посты и в правительствах, и в основных международных экономических институтах (типа МВФ и Мирового банка), и в крупнейших частных корпорациях, особенно финансовых. Официальный язык этих организаций стал откровенно монетаристским, все остальные течения экономической науки были объявлены откровенно маргинальными. Такая скорость и успешность продвижения, в общем, достаточно неадекватного и, скорее, псевдонаучного течения связана, конечно, с деньгами».

Иными словами, группы финансовых магнатов, получавшие сверхприбыли благодаря эмиссии денежных знаков и до поры умело сглаживавшие последствия эмиссии при помощи биржевых макрокомбинаций, были вынуждены оправдывать своё поведение, и таким оправданием стала монетаристская теория. Надувая финансовые пузыри, биржевые воротилы обеспечивали себе поддержку не менее дутых экспертов-экономистов, осуществляя, таким образом, махинацию в квадрате. Закономерным итогом реализации этого сговора стал мировой экономический кризис.

«Сложившаяся в 80-90-е годы финансовая элита не могла не понимать, что она просто перераспределила в свою пользу доходы от эмиссии, что сверхдоходы этих лет она получала за счет большей части населения», - отмечает автор статьи. – «Отсюда и такое острое нежелание проводить исследования в этой области. Отказываться от невероятного счастья, колоссальных сверхдоходов, ужасно не хотелось, да это и трудно было сделать по политическим причинам: политическая элита США начала активно использовать монетаристскую фразеологию и свойственные этому течению причинно-следственные цепочки со времен Рейгана, а уж в эпоху Клинтона это стало обязательным ритуалом. Отказ от них неминуемо ставил перед обществом вопрос об ответственности, который очень хотелось бы перенести на как можно более дальний срок. В результат, начало кризиса все оттягивали и оттягивали, все более и более его углубляя».

Процесс зашел так далеко, а ложь путём многократного повторения так плотно въелась в сознание бизнес- и экспертных кругов всего мира, что даже сегодня в поисках выхода из уже случившегося кризиса участники рынка не отваживаются предлагать моделей, которые выходили бы за рамки монетаристского подхода к анализу ситуации. В итоге зло, с которым столкнулась мировая экономика, остаётся непобедимым в силу того, что его природа не может быть опознана.

И всё это Россия наследует западному миру ровно в той мере, в которой она доверяет предлагаемым им познавательным стратегиям в гуманитарных областях: «На сегодня мы фактически довольствуемся интеллектуально-теоретическими объедками с западного стола - убогими экономикой, социологией и политологией, которые, во-первых, отражают иную социальную реальность, а, во-вторых, реальность 25-30-летней давности. При этом у нас сформировался целый кластер концептуальных падальщиков-компрадоров, воспроизводящих в научной сфере то, что в сфере социально-экономической вытворяет криминально-компрадорская элита».

Очевидно, таким образом, что ориентация на Запад в сфере построения объяснительных моделей сегодня не просто противоречит национальной специфике российского общества, но в принципе означает следование по пути к гибели. Поэтому, коль скоро российская элита рассчитывает пережить экономический кризис и в целом преуспеть на ниве государственного строительства и социального развития, ей необходимо немедленно сойти с рельсов, по которым она движется вслед за Западом. Это первый и обязательный, единственно верный шаг, который, быть может, неверной рукой в состоянии шока от собственной небывалой решимости, должна совершить российская власть. А дальше уже начнётся тяжёлая и кропотливая, но зато реально конструктивная работа по действительному выходу из кризиса.

И пусть это звучит жутко, но таков в действительности реальный, а не воображаемый путь России к процветанию. Тем более что, несмотря на разброд, царящий в российской науке сегодня, кадровый потенциал у неё всё ещё сохраняется, и заделы на развитие альтернативных навязанным с Запада эпистемологическим трендам тоже имеются.

Так что сегодня, когда популисты по обе стороны Берлинской стены говорят о «перезагрузке», важно понять, что именно следует перезагрузить: не отношения с безнадёжными партнёрами, а своё собственное сознание, привыкшее делать то, что нас убивает.