21 октября, суббота | evrazia.org |  Добавить в закладки |  Сделать стартовой
б.Украина | Интервью | Аналитика | Политика | Регионы | Тексты | Обзор СМИ | Геополитика | Кавказ | Сетевые войны
Анатолий Туманов
Туманов Анатолий Петрович. Родился в Москве в 1983 году. Справку об образовании и социальном статусе предпочитает не предъявлять. Учился ремеслу художника-мультипликатора и художника-реставратора, работал библиотекарем и консультантом по вопросам эстетики. Ныне выступает в роли приглашённого эксперта по эллинизму, гностицизму, дальневосточной поп-культуре и постмодерну. Публиковался на литературных, философских и информационных порталах «Новый Органон», «Арктогея», «Россия 3», «Евразия», а также в газете «Завтра». Эксперт портала "Евразия", активист Евразийского союза молодежи.

Абубакаров - воспитанник традиционного для Дагестана и Чечни ислама, последовательно и смело выступал против ваххабизма, изобличая его идеологию, практику Военные столкновения между ваххабитами и последователями суфизма
Российские власти прозевали ваххабизм"
Начавшийся в Чечне процесс шариатизации показал полную неподготовленность граждан и духовенства к этой ситуации - республике практически не было глубоко подготовленных шариатских судей Шариатское правление в Чечне и его последствия
Кавказ не готов к обустройству исламского государства"
Практические деяния ваххабитов, во всяком случае, тех, кто маскировался под ними, сопряжены многочисленными преступлениями против личности Исламский радикализм как фактор общественной угрозы
Ваххабизм был привит Кавказу мондиалистами"
Несмотря на чудовищно подрывную миссию так называемых «национал-демократов», наша русская, евразийская империя свободных народов найдёт место и для них Евразийство vs национал-демократия: кому действительно нужна Великая Россия?
«Нацдемы» не смогут остановить Империю"
Запад - внутри нас во всех смыслах, включая сознание, анализ, систему отношений, значений и ценностей. Нынешняя цивилизация еще не вполне русская, это не русский мир, это то, что еще только может стать русским миром Шестая колонна - главный экзистенциальный враг России
У России есть враг и пострашнее «пятой колонны»"
Америка сегодня падает. Это падающий гигант. Падение статуи Свободы будет внушительным. Однако сегодня падает и Россия. Ее падение не столь масштабно, но чувствительно Ставка в международной политике: кто рухнет первым
Государство как идеология не ограничено ничем"
В феврале прошёл столетний юбилей Февральской революции. Через несколько месяцев мы отметим столетие эпохального события не только российского, но и мирового уровня – Октября 1917 года. В последнее время тема революционного столетия регулярно поднимается «Оранжевый» Февраль и Красный Октябрь 1917-го
«Оранжевый» Февраль и Красный Октябрь"
Итоги переговоров по Сирии ещё раз подтвердили, что если где и может быть решено будущее Ближнего Востока, так это только в Астане. Именно этот формат, максимально удалённый от американского влияния, от уходящей администрации Обамы-Клинтон, от попыток исп Астана надежды нашей
Астана надежды нашей"
Под конец уходящего 2016 года неожиданно среди обсуждаемых в СМИ и экспертном сообществе тем оказалось создание «российской политической нации». Ранее этот вопрос поднимался на редко получавших широкое освещение круглых столах и конференциях, в том числе «Россиянство»: опасность простых решений
Россия – это сложно!"
Ремень от РПК привычно натирает плечо, мы возвращаемся на обед со своих позиций в место постоянной дислокации, находящейся недалеко от наших позиций в дачном поселке. До войны это был прекрасный поселок, окруженный живописным степным пейзажем со множество Очерки окопной войны
Тайна войны в Великой степи"
Попалась на глаза одна сопливая история на днях. Украинофильный портал bbcccnn.com.ua написал историю про боевика "АТО", онкобольного, молодого, отвергнутого семьей и друзьями, в общем, самого разнесчастного кровопийцу Владимира Бабия. Родом это туловище Отработанные "патроны" Порошенко или куда деваются "киборги"
Судьба "киборга""
Согласно всем социологическим опросам, проведённым на Украине, Юлия Тимошенко уверенно лидирует среди потенциальных кандидатов в президенты Украины. Вместе с тем, всё чаще поднимается вопрос о проведении там досрочных выборов президента. С одной стороны, Украинский Трамп или конец Украины?
Украина: продлить агонию"
Америка на пути к распаду Америка на пути к распаду
СШа трещат по швам"
Америка мягко стелет, но в России спать на её кроватках жестковато Под мягким каблуком
Под каблуком"
Метод захвата медиапространства состоит в том, что определенная организация работает со всевозможными СМИ и при этом не дает показаться в информационном поле другим организациям Тихо и незаметно: способы ведения информационной войны
Если войны не видно, это не значит, что ее нет"
«Мы показали, что в мире больше нет одного хозяина, который вправе распоряжаться судьбами народов только по собственному произволу» Признание, окончательно и бесповоротно
Россия спасла от геноцида осетин и абхазов"
Неоевразийство — политическая философия, наследующая классическому евразийству и русской консервативной мысли. Классическое евразийство возникло в среде русской эмиграции, размышлявшей о причинах краха русской культуры и гибели государства. Неоевразийство Неоевразийство как ценностная система
И снова об идеях..."
Десять лет исполняется сегодня, 17 сентября 2016 года, со дня референдума о независимости и присоединении к России, который прошёл в Приднестровской молдавской республике (ПМР) в 2006 году. 97,2% граждан, принявших участие в голосовании, поддержали курс н Евразийский вектор Приднестровья
10 лет выбора ПМР"
В сентябре 2017 года исполняется 75 лет подвига подпольной комсомольской антифашистской организации «Молодая гвардия» шахтёрского города Краснодона в годы Великой Отечественной войны. Представители трёх, родившихся в советское время, из четырёх живущих ны Отлучённые от будущего
Изъятые из школьной программы"
Одна из основных особенностей Азербайджана, отличающая его от других постсоветских стран заключается в том, что руководством республики был взят курс на гармонизацию отношений в межнациональной сфере. Это, конечно же, не означает, что все трудности преодо Азербайджан: русские и геополитика
Мультикультурализм по-азербайджански"
революция, солидаризм, Февральская, Октябрьская, Евгений Савченко, солидарное общество, Белгородчина, Белгород, профсоюзы, профсоюзное движение Извлекая уроки русской революции 1917 года
Революция и солидаризм"
Действовать жёстко, с кровью, не был готов никто из элит - советские элиты были очень миролюбивы, - кроме отмороженных либералов-русофобов Американский переворот в пользу Ельцина
Пора привлечь к ответу виновников октябрьской бойни"
Это, в сущности, был и есть флаг брокеров, маклеров, эксклюзивных дистрибьютеров, архитекторов саморазрушающихся финансовых пирамид и топ-менеджеров нефтегазовых монополий День торговли
Бело-сине-красный триколор по-прежнему символизирует торговлю"
Американских сторонников Трампа, разочаровавшихся в нем после ударов по Сирии и военных выпадов против Северной Кореи, на неделе порадовала новость о поддержке отечественного производителя. «Покупай американское, нанимай американцев», - так коротко назвал Трамп против "болота"
Доктрина Монро как шанс для мира"
Немного найдётся символов России, которые настолько широко известны в мире, как автомат Калашникова. И, несомненно, он – часть нашей культурной экспансии в мире. Его знаю те, кто и читать-то не умеет. Это оружие давно стало напоминанием о силе русского ор Калашников: Десять оттенков совершенства
Вселенная «Калашников»"
В 2014 году указом Президента России утверждены Основы государственной культурной политики, чего до этого не было. Либералы-западники, державшие в своих руках практически все государственные и частные СМИ на протяжении 1990-х да и               2000-х г.г Евразийство Пахмутовой
Нежность нового евразийства"
Сегодня, 27 января 2017 года, в возрасте 62 лет ушел от нас великий мыслитель, русский философ, знаток права, член Союза писателей России, поэт и режиссер Владимир Игоревич Карпец. Выражаем соболезнования семье, близким и друзьям Владимира Игоревича. Владимир Карпец: Защитник идеи Русской Монархии, Русского Царства, Третьего Рима
Умер Владимир Карпец"
Интервьюировал Геннадий Дубовой Абдула: Если мы не поможем русским на Донбассе, то кто потом поможет нам?
Абдула: Афганистан и Донбасс"
Наталья Макеева Андрей Чернов Луганск 1 Новороссия, ДНР, ЛНР, Донецк Луганск Донбасс война Русский мир – это собственно и есть идея Большой России. Ведь государство не может существовать только ради решения технических проблем – экономика, дороги, пенсии, Наталья Макеева: Русский мир – это пространство спасения
Новороссия - в наших генах!"
Новороссия, Донбасс, ДНР, ЛНР, война, перемирие, образ будущего, идеология, Геннадий Дубовой, Фёдор Березин Почему не состоялась Новороссия? Будут ли на Донбассе миротворцы ООН? Что ждёт ЛДНР и Украину – возвращение домой, в Россию или прозябание? Эти и д Воин и писатель ДНР Федор Березин: "Катастрофически не хватает Утопии…"
Не хватает Утопии"

Потерявшиеся якудза
В ситуации модерна «беспредельщик» получает карт-бланш от самой парадигмы – ему предписано разлагать структуру изнутри, подать дурной для традиции пример 16 августа 2009, 09:00
Версия для печати
Добавить в закладки
Исторический анализ и критический обзор японского кинематографа выявляет, что якудза суть архаики, почти безнадёжно застрявшие в археомодерне

«Если слуга приобретает слишком большое влияние, власть сюзерена, его достоинство и высокое положение, естественно, ослабеют. Все его имущество перейдет к слуге, и воины клана сообразят, что для получения официального одобрения на все действия им достаточно всего лишь согласия влиятельного слуги. В силу этого воины будут, естественно, стараться снискать его расположение и меньше думать о своем господине».

Путь Воина / 武士道, глава V, «Власть заимствованная и власть украденная».

 

Да простят нам читатели, более осведомлённые в области криминала апломб последующих утверждений: в данном очерке мы интерпретируем исключительно внешние, поверхностные проявления криминала, главным образом его отражения в зеркале поп-культуры. Зеркало «кривое», - тем не менее, исследуя криминальную тематику извне, невозможно достичь абсолютной достоверности.

Татуировка может быть чёрномагической печатью, удерживающей лютого Князя Демонов, - для устрашения враждебного или конкурирующего клана. А может быть и фетишем-талисманом, приносящим удачу и отводящим порчу.

В настоящее время ситуация - политическая, социальная и культурная - не позволяет говорить что-либо от лица коллективного, прошедшего индивидуацию, - иными словами, от персон определившихся. Поэтому мы ограничиваемся кратким обзором феноменов традиционной и современной культуры, на которых в изрядной степени повлиял преступный мир.

Согласно тезисам Александра Дугина в лекциях курса «Постфилософия» и «Археомодерн», модернизация, как и социально-политическая революция, происходит из двух полюсов и следуя двум векторам.

В России «сверху», концентрическую и целенаправленную модернизацию осуществляли славянофилы, в степени гораздо большей, чем западники. Вектором от низшего полюса, аллегорически выразившись, теневым направлением модернизации, был криминал. Инициативный, деятельный, не в последнюю очередь потому, что вынужденный и принуждаемый; мнимая «клептомания» нации отсылает к той эпохи, когда перед каждым русским человеком стояла дилемма – украсть, чтобы выжить, или умереть. Третьего не предоставлялось, - века нищеты, при которых требовалось сохранность суверенитета, государственной и народной чести, всегда позволяли поступаться т. н. нравственными принципами в малом, сохраняя пиетет к большему.

С тех пор преступность в России задавала «моду» популярной культуре и значительной доли официальной. Редкий фильм, независимо от жанра и стиля, - это может быть сентиментальная мелодрама или патетический боевик, - обходился без колоритного персонажа, напоминающего законопослушному обществу – должок.

Задолжали им многое – неоплатное: в России и поныне не сбылся модерн, в ситуации которого даже конченный подонок может обрести не то, чтобы вольготное положение, - основательно пересмотрев свои принципы, выбрать зло меньшее в пользу большего блага, и большее благо против меньшего зла. Нет модерна – нет воли, нет и детерминации выбора, зато есть множество мотивов и «злоприятствующих» условий, чтобы всё делать наоборот.

Отсюда происходит едва ли не болезненная склонность воров и грабителей к покаянию, впервые запротоколированная в «Записках из мёртвого дома» Фёдором Достоевским. Дело не только в том, что единственной позволенной книгой в остроге был Новый Завет. И каторжники, и готовящиеся к худшей участи - рудникам, и беглые, и отбывшие срок, извиняются перед всем Миром и каются пред Господом за то, что вообще родились на свет, с непреодолимым желанием согрешить.

И так – с тех пор, как появились исправительно-карательные учреждения, не намного изменившиеся за последние три века…

В конце 90-х, когда бессмысленные и беспощадные «братки» оказались окончательно потеснёнными своими же образами в народном фольклоре, анекдотах, в России стали широко известны образцы японского кинематографа, странным образом повлиявшие на представления о бессмертной мафии граждан, блюдущих уголовный кодекс. А именно, якудзу, представляющих собой парадоксально «чистый» археомодерн, путают то с побочным эффектом модерна, то с традиционным, «потускневшим» со временем учреждением традиции.

О традиционном и расскажем, предваряя возвращение к современности, и кинематографе в частности.

Заблуждение первое, которому мы обязаны фильмами последних романтиков азиатского кинематографа, например, Такёши Китано и Хидео Госи:

Якудза – третье издание самураев, единственно способных сопротивляться деградации. Вторым, опять же, якобы, считают офицеров Императорской Армии и лётчиков-камикадзе в период с 1905 по 1945 годы; но профессиональная армия – совсем не то.

Никакими самураями кланы якудза не были, хотя со второй половины XVI века «криминал» в традиционной Ниппон по многим причинам заимствует т. н. «самурайский стиль», от иерархической структуры до внешней мелкой атрибутики, сродни нашивкам с эмблемами клана на одежде.

Началось всё сравнительно очень давно – в эпоху Муромати (1336 - 1573). Как известно, с начала доминирования сёгуната Асикага не прекращались попытки оспорить и отвоевать престол; череда войн с 1493 г., вплоть до низложения 15-го сёгуна Асикага Ёсиаки по инициативе Ода Нобунага в 1573 году, означена в исторических хрониках Эпохой воюющих провинций. Воспитанные в лучших традициях своей культуры, главы Семей предпочитали гибель в бою уступке в праве первородства: в легендарные времена каждый вассал у пустующего престола мог с полным правом на то считать себя Сыном Неба.

В итоге к наступлению самой модернистской (внутренне) эпохи Эдо, обнаруживается два основополагающих политических, социальных, культурных и т. д., в зависимости от ракурса исследования, фактора:

- осевая, централизованная система власти расшатывается, и этим раскачиванием пользуются инородцы. Ergo, необходимо ограничить, или вообще запретить въезд и выезд в страну тех, кто способен раскачать Ось Мира, чтобы её опрокинуть;

- за периоды войн появляется невероятное количество людей, разорённых материально и опустошённых изнутри. С потерявшими сюзерена воинами ничего не поделаешь, - всех не поймаешь и не пристроишь с подобающей статусу благопристойностью - истощённая страна не может содержать армию, как таковую.

Отсюда происходит оппозиция фигуры ронина и самурая. Потерявший господина самурай – теряет всё. Он вынужден браться за любую работу; но единственному, чему он обучен – убивать. Если ранее, до Эдо, проблему ронинов решали индивидуально, - одарённых брали в свой клан, тем, кто не особо, если их не убивали в сражении, - приказывали делать харакири, то с XVII века число ничем не гнушающихся наёмников не позволяло их контролировать и управлять ими.

Кстати, именно числом, в том числе числами капитала (коррупция) якудза влияет на современную Азию, - так, с XVII века числами становится возможным подавить всё и всех.

Сами же самураи не были ни рекрутами, ни наёмниками. Обратите внимание на эпиграф этого эссе: в пятой главе «Бусидо» повествуется о последствиях подкупа и найма; предосудительным считалось «выслуживаться» ради каких-либо благ от сюзерена. Потому что истинный самурайский клан - часть военного сословия, известного в индуистской традиции под именем кшатрии. Становящийся самураем рождён в аристократической семье; с раннего детства его обучают обращаться с дайто и сёто (соответственно – длинный и короткий мечи), луком, иногда – кузнечному делу. На тот случай, если оружие понадобится починить, а некому.

Различие с профессиональной армией в том, что самураями не становятся, ими рождаются и умирают; вступивший в ряды регулярной армии обязан на определённый срок, и только при волевом усилии достигающий высшего, чем безличный «рядовой», статуса.

Помимо прочего о самураях нельзя не упомянуть, что до завершения эпохи Сэнгоку Дзидай (тех самых Воюющих Провинций) не существовало никакого аналога «табелей о рангах». Самурай - наследный титул со всеми подобающими ему атрибутами; крайне редко, настолько редко, что до периода беспрестанных конфликтов на всех территориях микроконтинента – невероятно, самураем становился безвестный ремесленник или земледелец.

Значительно позже, когда даже родовитые воины были вынуждены сами защищаться и защищать своё имущество от беспринципных «отбросов» (субъектов) сословия, были созданы «правоохранительные органы», подвластные только сёгунату, и состоящие исключительно из потомков воинской касты. В силу «Мира Токугава», объединения Ниппон под эгидой одного клана, они не могли найти применения своему ратному мастерству, и занялись охраной общественного порядка. Таким образом, отношения между самураями и ронинами можно охарактеризовать как оппозицию консерваторов и стихийных революционеров без страха и упрёка. Подлинный самурай предпочёл верность традиции служения сакральному Господину, центру его мира, ронин – не подчиниться никому, жить «своим умом». Буси, воины, оставшиеся в традиции, в насмешку называли якудза «выскочками в самураи без почитания Бусидо».

Можно полагать, что самураи, оставшись в традиционных кимоно, при паре мечей и тессене (боевом веере), уверенно шагнули в свой, восточный модерн. Они были первопроходцами модернизации без вестернизации. Оставив позади сумрачную стихию масс, народа, ставшего для них «неотёсанным мужичьём и глупыми бабами».

В такой перспективе даже невероятно глупый в любой оптике фильм Эдварда Цвика «Последний самурай» с Томом Крузом в главной роли не так уж и наивен: он прямо и правдоподобно объясняет, что традицию в некой исходной форме, не минуют изменения в условиях интервенции модерна. Как и возвещено азиатским кинематографом – обратной дороги нет, мосты сожжены.

Теперь приведём этимологическую справку. Якудза (やくざ или ヤクザ), - в сочетании с ~な [запрет], - грубый, дурной; ни к чему не годный. Жаргонизм прямо заимствован из японской традиционной карточной игры Ойчо-кабу (Oicho-Kabu [おいちょかぶ], в которую играют картами двух мастей, hanafuda и kabufuda) - и означает «лишний». В отношении отдельного человека употребляется с иероглифом 者 (もの) - [моно] - личность, персона. Ни к чему не пригодный человек должен прежде вступить в клан, в «семью», чтобы стать самотождественным, - синонимом слова Якудза является Гокудо (極道). Это слово образовано иероглифами. Первый - 極 (キョク・ゴク) [гоку] – полюс, край. Второй иероглиф, -道 (ドウ・トウ) [до~] означает путь, способ, в сочетании с подлежащим – мораль, принцип.

Никакого парадокса в этих синтетических дефинициях с точки зрения Традиции не содержится – само слово 罪状 (ざいじょう) [дзаидзё~] – криминал, переводится также как «вина», «виновность». Уже безусловно доказанная и очевидная; в словосочетаниях иероглиф 罪 образует глагольную форму, например, 罪を負う - брать вину на себя. 状 - ситуация, внешние условия, в силу которых индивидуум оказывается виновен. Целеполагание и целесообразность, рациональность в целом, тех, или иных актов, жестов, слов, мало влияют на сущность «криминального элемента»; в данном случае уместнее слово «карма», фатум, неизбежность вовлечения в вырождающийся порядок, ещё не сгнивший до дивидуации постмодерна, но уже не позволяющий человеку выкарабкаться из этой смрадной трясины.

Евгений Головин в эссе 1999 года «Урла» аналогичным образом описывает внеклассовую, низинную криминогенную среду:

«Урла, подонки, отбросы, разъедающая улицы пенистая щелочь толпы... В такого рода группе, как правило, нет явного лидера и связанной с этим глухой борьбы за власть, группа от случая к случаю магнетизируется внешним объектом, а потом снова растворяется в болтливой дремоте. И хотя урла - явление сугубо городское, данное человеческое образование не поддается социологическим дефинициям, урла хорошо подтверждает ограниченность рациональной аналитики. В самом деле, гипотезы о безработице, плохих жизненных условиях, диких, алкоголичных, истероидных семьях, гипотезы о наркотиках, телевизионных "культах насилия и секса" совершенно неубедительны. Такие гипотезы основаны на постулате организованной классовой структуры, влияние которой ослабевает на периферии: возникновение урлы объясняют плохой системой школьного воспитания, плохой работой милиции и т. п. Это все равно, что объяснять рождение ребенка небрежностью родителей или расцвет чертополоха нежеланием сего растения приносить пользу людям».

В аспекте филологии: всем известна схожая с бранной лексика - «блатная феня». Как ни изгалялись бы переводчики над диалектом якудзы, за исключением имён собственных, топонимов и специфических наречий этот диковинный язык переводу не поддаётся. Это именно диалект, - широко распространённый в провинциях, в посёлках и крохотных городках, где обучить молодёжь литературному языку не удаётся – изысканную и просто нормированную речь просто негде и некогда применить. Провинциалы – немногословны и косноязычны от природы, и поэтому модерн, на Западе в большей, на Востоке в меньшей степени опирающийся на культуру письменности, трансформирующуюся в универсалию-дискурс, не находит для них нужных слов.

Как и «архаики», выжившие и выживающие по сей день: с модерном они предпочитают «разговаривать» на языке стали и пороха, выстрелами из-за угла и ударом наотмашь обрезком водопроводной трубы. Русские воры не случайно называют обидными синонимами убийц и маньяков: например, неблагозвучное «мокрушник». То, что в известном смысле презирается модерном, в ситуации премодерна и археомодерна, - общепринятая практика, почти что норма. Sic, намеревающемуся вступить в группировку нередко первым же заданием даётся «мокрое дело», - преступник-модернист сразу бы заподозрил, что его «разводят на дурняк», чтобы избавиться; архаик же самонадеянно и охотно полезет в самое пекло, чтобы выполнить требование «экзаменаторов».

Вообще, подобный рудимент этики – преданности сюзерену, самая настоящая Традиция и есть, но в криминальных кругах это, скорее, исключение, чем правило, - модерн, сужающимся кольцом преследователей, и тут дал о себе знать. Предательство, подстава, нарушение данного обещания, подлое убийство, - всё это связано с противоположным полюсом служения верой и правдой.

Ещё немного ближе к постсовременности, а также о Втором Заблуждении:

Попкультура второй половины XX века, неровно дышавшая к периферии модерна предыдущих эпох, представила и самурая, и ронина, и якудзу чем-то вроде Клинта Иствуда в прериях Дикого Запада, или благородного разбойника Дубровского (не из пушкинской повести, из фильма Вячеслава Никифирова 1989 года), партизанящем против помещиков-самодуров в дремучем русском лесу. Отчасти ответственен за это Акира Куросава, удостоившийся на родине эпитета «ренегат»; следует полагать, что не столько в виду этноцентризма азиатов, читаем, – остаточного империализма, сколько за неделикатное обращение с национальными святынями, особенно, с честью и доблестью военной традиции.

Куросава принадлежал к послевоенному поколению, пережившему поражение, оккупацию и страдавшему комплексом вины перед всем Мiром, тем самым, не намного отличаясь от самобичевавшейся до последнего времени Германии. Акира Куросава в данной ситуации взял на себя, - неправомерно в понимании многих, - роль культурального спасителя, медиатора тенденций и переводчика в диалоге Востока и Запада. Тактика бесхитростная и выигрышная для последнего: загадочные японцы, слишком многозначительно молчавшие, чтобы не заподозрить затаённого зла, якобы сами принялись изобличать «пороки традиционного общества», культуру Премодерна, и возводить в ранг героев™ (с трэйдмарком) двойственных персон и сомнительных персонажей.

Естественно, что в данных условиях «отравленным источником», разлагающим общество и культуру, тот же «помещик-самодур», сёгун с обострёнными властолюбием, алчностью и, порой, садистическим психозом. Показательно, что через три года после проката «Телохранителя» (1961) Куросавы, Серджио Леоне снимает «За пригоршню долларов» (1964), - фильмы были настолько схожи, что «оевропеившийся» японец подал в суд на американского итальянца (sic!) за плагиат, и отсудил 15 % кассовых сборов. А Клинт Иствуд, - тогда ещё не слишком известный, снявшийся в главной роли, в 1992 году «добивает» сам жанр вестерна фильмом «Непрошенный» (Unforgiven – ему посвящена одноимённая песня группы Metallica). «Непрошенный» окончательно разоблачает красивую, но насквозь лживую сказку про на лицо ужасных, добрых внутри романтиках с большой дороги. Освещая скрытый во мгле пустынной ночи нечеловеческий лик американского протестантизма: эти люди никогда не сомневались в отрицательном ответе на вопрос – улыбался ли Христос, а за косой взгляд безошибочно стреляют в лоб с любого расстояния.

Азиатский кинематограф откликнулся на этот акт разоблачения своеобразно: в криминальных драмах и трагикомедиях нет ни одного отрицательного персонажа в западном понимании этого слова. Тем не менее, назвать выродков, - опять же, в оптике модерна, - психопатов, вымогателей и наёмных убийц, как ни нагружали бы режиссёры сценарии и кадры трогательной заботой о семье, настоящей пацанской дружбой, беззлобными шутками и почитанием женщины, - не получается.

Из фильмов Такёши Миике мы можем сделать вывод: якудза – это архаики, почти безнадёжно застрявшие в археомодерне; из Традиции изгнанные «инновациями» Модерна, вместе с тем, в модерн не пущенных. Стоит только указать два существенных нюанса азиатской мафии:

В России «закоренелые уголовники», помимо других символов причастности к криминальной сфере, носят роспись тюремного художника – «Не забуду мать родную». Мать – сама тюрьма, зона или колония для несовершеннолетних, - в модерновой форме эти дисциплинарные учреждения в России появились на ранее XVIII века. Остроги, военные поселения, т. н. «потёмкинские  деревни», - таковые сооружались с единственной целью сохранить человека. Что значит – сохранить? Это означает поместить его в предельно упорядоченные, нормативные экзистенциальные условия, - там, где он не смог бы повредить самому себе, так же, как и окружающим.

Диаметральная противоположность – пенитенциарные инстанции Премодерна. Из казематов инквизиторов и пыточных камер в подвалах Кремля никто не выходил живым и не покалеченным, - туда попадали лишь те, чья вина в точки зрения традиционного суда была безусловной. Скажем, монарх заметил ростки заговора с последующим мятёжом. Покарать мерзавцев! Раскаявшихся попросту удавят или порубят вместе с остальными. Посягнувшим на священную власть, Монарха и Церкви, - нет прощения, нет доверия их признаниям, вырванных из глоток раскалёнными клещами.

Так, якудза сверх меры возможности стараются избежать тюрьмы. Более того, о тюремном быте, обычаях и «традиции» тюрьмы в Ниппон мы не знаем почти ничего. Мелькавшие в некоторых, – отнюдь не во многих, - фильмах, эпизоды из камер и внутренних дворов для прогулок ЗК, говорят только об одном, - своими себя здесь чувствуют отнюдь не вольные адепты кланов, хозяева положения здесь – надзиратели и следователи.

Также весьма заметно, - это второй нюанс, - тюремная татуировка, прославившая русских воров во всём просвещённом мире, в Японии почти не известна. Есть синтоистские аналоги «куполов церквей» (срок отсидки), пяти точек (карцер), пиратских «роджеров» (череп и скрещенные кости, - символ убийцы или рецидивиста), но у якудзы таковых нет. Символика уголовного мира - это индивидуация, ею владеет лишь тот, кто достаточно далёк от структуры традиции, чтобы вкладывать в те же купола-луковицы (лепестки лотоса) совсем иной смысл.

К вопросу о татуировках же, - для азиатской мафии это оксюморон. Когда на территории сёгунатов строились первые тюрьмы, а это случилось, опять-таки, в XVIII веке, первым, что стало табуированным, - были татуировки, за исключением специальных, сродни рабскому клейму. В 1993 году негласное правило стало официальным законом, во-первых, конституирующая уголовную ответственность даже за косвенное отношение к преступному клану; во-вторых, воспрещающий допускать в общественные места, такие как сауна, бассейн, пляж, любого «носителя» нательной графики в стиле «якудза».

Можете представить себе, чтобы в так называемую «элитную баню», с импортным пивом и «девочками» в России не пустили человека с сизой от промышленной туши спиной? Это в ситуации модерна таковой человек проходит как хозяин повсеместно, в традиционном обществе его сразу же порубили на куски или изгнали с побоями не то, что из бани (сэнто - 銭湯), из деревни или города, в худшем случае, - из префектуры.

Позволим себе пространное отступление – вероятно, эта тема покажется многим актуальной. Итак, азиатская татуировка, как она есть.

В отличие от вестерновой татуировки, методы «продуцирования» которой становятся всё менее болезненными, комфортными в соответствии с поверхностным содержанием рисунка, японская роспись тела [文身 [фуми] - письмо, 身 [ми] - тело; сам, лично] отражает и методами и результатами кропотливого труда художника. Глубину, таящуюся в человеке, не утратившем полноты в сопричастности Традиции. Татуирование затрагивает не только верхние слои кожи, но и мышечные ткани; краска в грубых инструментах, - но, какова утончённость рисунка в итоге, – смешивается с кровью. Специфику жанра отмечают даже откровенно агитирующие за приобщение к благам азиатской культуры наёмные писцы туроператоров и экспортёров.

В некоторых префектурах Японии татуировку часто называют gaman, или «упорство». Здесь мы обнаруживаем, скорее, диалектизм, и, удивительным образом гомогенные дефиниции содержат и развёртывают смыслы более плотные. 頑冥 - ган'мэи, также означающее «неподатливость», «несговорчивость»; 根性 [кондзё:] обозначено в словаре как 1) натура, нрав; 根性を知れる, обнаруживать истинное лицо; 根性の腐った - испорченная натура; нравственно испорченный; развращенный; блудливый; 2) сильная воля; душевные силы; упорство; терпение; 根性のある - с сильной волей.

Наиболее распространённый символьный ряд этих татуировок – аватары божеств-покровителей, духов и демонов. Рисунок выражает самим собой основополагающее задание человека в Мiре – воплотить бога, а не актуализировать свою «плоть», рано или поздно становящуюся дряхлой, а немногим позже ещё и гнилостным трупом, пока священный огнь крематория (синтоистского) не обратит её в приятный взгляду цветом пепел.

Подробнее о дискретности применительно к репрезентации подкожного: татуировки известны и архаическим культурам, ныне сохранившимся только на архипелагах Полинезии и ещё кое-где в равноудалённых от всех цивилизаций топосах. Да и те местами испорчены культами Карго. Татуировки там искони были инициатическим «документом», фиксирующим значение человека в обществе и в природе. Известны татуировки жреческие, охотничьи, женские и даже детские, запечатлевающие не только «биографию» племенного индивидуума, но и его сакральный «чин».

Татуировки же наносились, - специально обученным этому тайному ремеслу мастером, - членам клана якудзы в строго локальных и практических целях. Очень важно предопределяющая специфика: кто, как и зачем изображал, и кому, - обладающему теми, или иными психофизическими или магическими способностями. Татуировка может быть  чёрномагической печатью, удерживающей лютого Князя Демонов, - для устрашения враждебного или конкурирующего клана. А может быть и «оберегом», фетишем-талисманом, приносящим удачу и отводящим порчу.

Примеры можно перечислять долго, подчёркивая разнообразие конфигураций взаимоотношений человека с духами и богами. Человека, в традиции оставшимся номинально, но традиционными методами борющимся с внешним атрадиционным и контртрадиционным миром. Существенно иметь в виду, что наиболее распространённым сюжетом «криминальной» татуировки служит не покаянно-смиренный, - в дальневосточных культурах это сторукая Заступница Каннон. Чаще всего во всю спину изображается Владыка буддистского Ада – Энма, чёрноликий, с железной булавой в деснице и в окружении огненных облаков; кто-либо из его инфернальной свиты, - демонические тигры, змеи и драконы; распространены композии с тэнгу, йокаями и óни.

Представителю культуры археомодерна нелегко так просто «отвергнуть отверженных», ему жаль каждого «гада», обаятельного своей непосредственностью и смутными намёками на божественное происхождение.

Перейдём в образцам кинематографического искусства. Может показаться странным, что наиболее правдоподобные фильмы об азиатском криминале снимает признанный искусник абсурда (в западном понимании слова – бессмысленности), - Такёши Миике.

Снимающий от трёх до семи фильмов в год, нередко по собственному сценарию, Миике не только и не столько рассказывает историю (как он сам любит говорить в интервью). Его фильмы – парадигмальные, эталон и константа качества продукта современной ему культурной ситуации. То, что европейцы, американцы, и некоторые российские зрители усматривают в переходящей из сентиментальной драмы в кровавую бойню, и наоборот – абсурд, только и манифестирует, что в случае с Миике мы сталкиваемся со 100%-м археомодерном.

Итак, рассмотрим вкратце и подробно некоторые из изобильной фильмографии Т. М. - Фудо: Новое поколение / Fudoh: The New Generation / Gokudō sengokushi: Fudō (1996); Живым или Мёртвым / Dead or Alive / Deddo oa araibu: Hanzaisha (1999); Убийца Ичи / Ichi the Killer / Koroshiya 1 (2001); Кладбище чести / Graveyard of Honor / Shin Jingi no Hakaba (2002); Годзу: театр ужасов якудза / Gokudō kyōfu dai-gekijō: Gozu Film (2003); Якудза-демон / Yakuza Demon / Kikoku (2003).

Fudoh: The New Generation (Gokudo Sengokushi: Fudoh) - это ревизия инфантильности в традиционном ключе. Как и у состоявшегося индивидуума, молодёжь не задаётся вопросами, свойственными субъекту модерна и тех немногих, кто не сумел вопреки всем благоприятным внешним условиям, растворится в постмодерне. Теми вопросами, которые должным образом подросток сформулировать не может, - правильная постановка вопроса «в чём назначение человека?», заключает в себе большую часть ответа.

Контраст Миике со своими коллегами, тратящими полтора-два часа только на то, чтобы пояснить зрителю, - шпана, хулиганьё, в конечном итоге попадающая в клан или в колонии для несовершеннолетних, совершенно неприспособленна к взрослой жизни. Это вечные подростки, воспринимающие внешний, за школьной оградой, мир, как естественное продолжение порядка, который они готовы с минуты на минуту покинуть. Миике постулирует: бывают исключения из правил, а в ситуации археомодерна исключением быть может всё. Рики Фудо – наследный «принц» крупного и влиятельного преступного синдиката, сознающий, что в настоящем времени у «человека архаики», будь он мастером огнестрельного оружия, меча и кинжала, нет никаких шансов выжить. Двойственность образа Фудо определяет его характер: с одной стороны, он окружает себя экзотическими существами, будто сошедшими со страниц демонологического трактата, просто облачившись в школьную униформу.

С другой стороны, в Рики пробуждается «испуганный ребёнок», когда он сталкивается с демоном настоящим – не-человечески озлобленным и беспощадным наёмным убийцей. Это его же сводный брат, сын лидера клана Фудо. Некогда пасынок Отца отпал от семьи, в пользу иной, вне-родовой власти. Он был завербован спецслужбами и воспитан ими; получив, таким образом, невероятную силу и волю к разрушению. Его профессия нисколько не противоречит психотическому характеру: в парадигме археомодерна психоз не подавляется дисциплинарными методами, но направляется к востребованной властью цели, с заданием «найти и обезвредить любой ценой», иначе говоря – уничтожить.

Властные, как правило, репрессивные взаимоотношения между традиционной иерархией и психозом дистанцированных от нормативной имманентности модерна субъектов – одни из самых интересных сюжетных ходов и важный компонент стиля Миике. В оптике аутентичного криминала – в порядке инверсии демонизируются полиция и «силовые структуры». В упоминаемой трилогии «Dead or Alive» столкновение «демона» и «ангела», на протяжении всей криминальной эпопеи обмениваются экзистенциальным, метафизическим и функциональным статусом. И вновь двойственность – готового уже распрощаться с архаикой в пользу секулярного модерна молодой принц с полной ясностью понимает, что лучше уж ему остаться на родной, естественной для него «территории» Традиции.

Это и есть решение вопроса о назначении человека. Для человека премодерна, сиречь – традиции, этот вопрос не актуален; в нарративе и эпистеме (структуре знания) Предания это задание дефинируется в самом начале, в прологе. Дальнейшее развитие событий следует воспринимать как само собой разумеющееся, минуя назойливые (уже) объяснения «фантастического», как это чаще всего случается в самых неправдоподобных сюжетах.

Характерно, что полярного отрицательного персонажа Ному в фильме сыграл в дальнейшем регулярный офицер армии Миике, - крупнолицый Такеучи Рики (Takeuchi Riki), - более схожий с традиционным же Фудо. Фудо, - один из Пяти Пресветлых Богов - индуистское божество, включенное дзен-буддизмом в свой пантеон. Собственно, Рики принадлежит самый запоминающийся в японском кино образ демонического якудзы, - в трилогии Dead or Alive [1999], Dead or Alive 2: Birds; [2001] и Dead or Alive: Final [2002] про «бессмертную мафию».

Квинтэссенция – годом позже последнего фильма трилогии - Yakuza Demon / Kikoku, заголовок которого у нас перевели зачем-то как «Возвращение к истокам». Впрочем, «зачем-то» следует понимать как имплицитную манифестацию: традиционному индивиду, как и традиционалисту, незачем объяснять, что демоны, известные в архаике и Предании, единственной своей целью ставят «возвращение на круги своя».

Круги – отнюдь не креационистского ада, это круги манифестации. Непредсказуемо и парадоксально в заурядном мордовороте пробуждается пиетет к Иерархии. И он, вместе с братом, - отсылка к традиционной семье, - готовит ушедшему почти добровольно в тюрьму миролюбивому Шефу достойное высшего «место под солнцем». А именно – доминирующее в системе конфликтных группировок, Синдзи, центральный персонаж повествования «Kikoku», ликвидирует конкурентов, не замечая количественного и технического превосходства противника.

Воспринимаемый как «демон» модернистами от криминала, - отсюда и название фильма, - Синдзи и супруга его сюзерена испытывают взаимную приязнь. Фильм завершается трагически – Синдзи убит соперниками, жена остаётся нетронутой. Скрытый этический контекст – нарушившего очевидные, но негласные запреты, ждёт неминуемая гибель; перед посадкой на нары шеф велит преданному вассалу «не совершать глупостей».

Диаметральная противоположность Синдзи из «Kikoku» – центральный персонаж биографической эпопеи легенды азиатского криминала Рикио Ишикава [Rikio Ishikawa] под именем Рикуо Ишимацу [Rikuo Ishimatsu]. Это фильм 2002-го года, Кладбище чести / Graveyard of Honor / Shin Jingi no Hakaba,  из просмотра которого мы можем сделать вывод – модерн легитимирует предательство, тем временем, как премодерн и археомодерн его не прощает.

Миике раскрывает в этом фильме большее, чем двойственность ресентимента. Подобно Жилю Делёзу, он протоколирует основополагающее для модерна мироощущение, «задающее тон» философии и всему искусству модерна. Это подозрение. Делёз определяет параноидальный психоз как естественное состояние модерниста по отношению к предыдущей и последующей эпохе. Модернист с мотивирующим подозрением относится и к старшему поколению, и к потомкам – не желают ли они ему зла? Так оно и случается в «Кладбище чести» – Ишимацу, некогда спасший жизнь главарю клана, берущийся выполнять любые смертельно опасные задания на благо клана, пошедший в тюрьму и ставший «отрицалой» (в Японии это всё равно, что крикнуть – «Бейте меня!»), - никому не верит, ничего не боится и почти ничего не просит. А если и просит, то лишь в форме шантажа, готовым выстрелить в любого, кто посягнёт на его «добычу». На просьбы окружающих отвечает оплеухой или выстрелом, - исключение делает только для своей жены, единственного близкого ему существа. Забитой до степени беспрекословного подчинения женщины.

Далее – Ишимацу не понимает юмора. Ни специфического, ни общепринятого, - аналогично тому, как «не понимали шуток» и легко раздражались американцы, эмигранты первого поколения, XVII и XVIII веков. Преимущественно – сектанты или представители радикальных гетеродоксий. Кальвинисты, пуритане, квакеры, словом – модернисты, самые явно выраженные для своего времени.

Ещё одна параллель с американцами: Ишимацу фантастически удачлив, он избивает  вышестоящих в клане, - и спасается бегством от не-прощающих ничего и никогда, карающих оперативнее суда и следствия; присоединяется к конкурирующей группировке, - где «брат по зоне»; в состоянии наркотранса под героином грабит казино, устраивает дебош в борделе, - принадлежащих «названному брату»; попадает в тюрьму вновь, за мнимый донос убивает своего благодетеля. С позиций модерна его оправдывает лишь то, что все без исключения им ограбленные – от заурядных наркокурьеров до «шефов», и убитые впоследствии, ничем не лучше его.

Более того, в ситуации модерна «беспредельщик» получает карт-бланш от самой парадигмы – ему предписано разлагать структуру изнутри, подать дурной [для традиции] пример, как весь окружающим мир можно заставить вращаться вокруг него. Таким образом, стоящий на периферии, и готовый отпасть от имманентного ему порядка, Ишимацу – образцовый радикальный субъект модерна. Маргинал, квинтэссенция маргинала, - рождающегося там, где его никто не ждёт и никому он не нужен; прходит и берёт то, что исключительно в его понимании принадлежит ему.

А напоследок – примеры про хорошо в ситуации археомодерна.

Убийца Ичи / Ichi the Killer / Koroshiya 1 (2001) и Годзу: театр ужасов якудза / Gokudō kyōfu dai-gekijō: Gozu Film (2003).

Наиболее занятные аспекты первого:

Как правило, в западном и русском кинематографе самоотверженное служение криминальной иерархии представлено или дурновкусным пафосом романтиков с междугородней трассы, или совсем уж омерзительным сочетанием неуклюжего подобострастия с амикошонством. Что свидетельствует о том, что в России постмодернизма нет, а постмодернисты – есть: только состоявшемуся постмодернисту, - о. Иоанну, в миру Охлобыстину, или почти непричастному религии Константину Мурзенко могло прийти на ум высмеять криминал. Постмодерн весьма нуждается в осмеянии, - самые опасные и страшные Вещи модерна лишаются своей силы, в первую очередь, силы впечатления.

Так, культ сериала «Бригада» Алексея Сидорова, практически, образец теневого модерна, скоро забылся, поскольку ежегодно появляются несколько [минимум] примеров обратного. Воровство, коррупция, грабёж, убийство, если не подаётся в форме комического и курьёзного, то, по крайней мере, сопровождается почти лубочными «шутками-прибаутками». С целью отвлечь внимание зрителя и убедить его в беспомощности криминала (суровые, но справедливые опера спешат на помощь) с одной стороны; а с другой – в ненадобности модерна, исключившего юморески и сатиру для обеих сторон.

В целом же, российских сценаристов и режиссёров мало интересует, как оно бывает далеко за пределами съёмочных площадок, - взаимоотношения криминальных группировок, тюремный быт, рутинная работа силовых структур, - всё это не слишком нравится заурядному зрителю; стало быть, импровизировать и изобретать ничего не нужно. Достаточно в очередной раз угодить и знать не желающему «как на самом деле» реципиенту центрального телевиденья.

Осмеяние в азиатском кинематографе встречается, но эпизодически, нисколько не препятствующего «разоблачению» смыслов. Нарушение пиетета для азиата – это очень серьёзно, преступивший границу между ступенями иерархии (с соответствующим поведенческим модусом) в большинстве случаев вооружён и очень опасен. И предупреждён, разумеется – во всех правильных организациях с предателями и внутренними врагами расправляются особо изощрённо.

Но и расправа европейцам и подражающим западоидам русским не удаётся: центральные персонажи драм / боевиков и пр. в 99-ти случаях из ста успешно сбегают, и ещё успешнее скрываются. Месть бывшим коллегам или методичная ликвидация конкурентов. Коих центральный персонаж редко бывает «лучше» во всех смыслах, а не только в нравственном, в тех же девяносто девяти случаях из ста, откровенно скучна.

И диаметральная противоположность тому: живым и / или не покалеченным от якудзы ещё никто не уходил. Скрывающимся от карателей остаётся только одно – изобразить себя послушными и беспомощными; убивать сразу всех присутствующих, не оставляя улик и свидетелей; а после смотреть «овечьими» глазами на очередной объёкт уничтожения так, чтобы у последнего не возникло ни малейшего подозрения на их счёт.

И только когда остаётся последний…

Последним был Какихара, крашеный блондин с исполосованным и утыканным кольцами / штырями лицом – ему несказанно повезло встретиться с Ичи, уже овладевшим мастерством кэкоросу [убивать ударом ноги] и остаться в живых. Об этом повествует манга Хидео Ямамото (Yamamoto Hideo) и аниме-приквел Исихиры Синдзи «Koroshiya Ichi the Animation: Episode 0». В приквеле также более отчётливо выражена вторая сущность самого Ичи: это современный Жиль де Рэ, испытывающий сексуальное возбуждение от убийства (желательно с фонтанирующей кровью), и, вместе с тем испытывающий всё большее отвращение к своим чудесным занятиям.

Разумеется, что получивший психическую травму в пубертатном возрасте невротик не ровня аристократу позднего средневековья; сходство заключается в перманентном страхе перед собственной противоестественностью и наслаждением. Аналогов этому парадоксальному феномену в истории, культуре и искусстве было много, а компетентного исследования – ни одного; доступная ныне и русскоязычному читателю книга Жоржа Батая «Процесс Жиля де Рэ» представляет нам фигуру обаятельную и интригующую, но все отсылки к наивности, «примитивному мышлению» и, - экономическому положению Франции в 1435-го года представляются совершенно неуместными позитивистскими доводами.

Зная форму, сущность и желание модерниста, становится возможным ответить на вопросы - почему Какихара так желал умереть, а Джиджи в финале мы лицезреем болтающимся в петле (нам не поясняют, сам ли он это, или помогли). В определённый момент именно на модерниста, оказавшегося фатумом неким в ситуации археомодерна, сваливается непредсказуемым и невыносимым для него образом вся тяжесть Бытия.

Выполнив или не выполнив своё задание, – совсем не совестливый, но исполнительный и ответственный азиат не может больше существовать, - таков Какихара. Очевидно, что и Джиджи, талантливый манипулятор, «владея» таким совершенным оружием, как Ичи, сам был разменной фигурой в чьей-нибудь партии. Оставлять в живых столь многое знающего - нецелесообразно. Какихара же просто потерял всё то, что удерживало его на этой земле, - к началу фильма становится ясным, что он и так должен был погибнуть бесславной смертью от ичиных кроссовок с лезвиями в подошве; по верованиям дзен ему суждено достойное посмертие. Джиджи – отомстил, мало известно за что, избавился от тяготеющего над ним компонента Прæдестинации, т. е. – Предопределения. Ему не интересно жить, и не интересно умирать, вероятнее всего, он, испытывающий симпатию к Какихаре, сам попросил себя устранить.

Ценителям творчества русского писателя Юрия Мамлеева наверняка полюбится фильм Миике 2003-го года. «Годзу: театр ужасов».

Неподготовленному зрителю может представиться, что «Годзу» – злобная пародия на постмодернистские экзерсисы Дэвида Линча «Lost highway», «Twin peaks», отчасти «Blue velvet» – западными интеллектуалами с наслаждением дешифрованные, и обнаруживающие столь приятную интерпретаторам «пустотность». Лакуну, наполняемую смыслами, давно уже не вызывающими ничего, кроме интоксикации; чем ближе сюжет к кульминации, тем очевиднее, что завершиться всё «ничем», как ни странно, интерпретаторы находят нечто ориентальное в этой семантической энтропии, - восточная философия-де, также ставит процесс над результатом.

Тем не менее. Такёши Миике и Дэвид Линч отправляют своих персонажей на поиски утраченных времён и в недра бессознательного с полярно различными целями; точнее – азиат – с целью, американец – бесцельно и бесплодно. Под занавес-титры в тех же «Потерянном шоссе» и «Годзу» развязки сюжета происходят соответственно. В первом - «крушение чувств» от разочарования, после ужаса влекущего и, казалось бы, осмысленного. Что завершается пониманием, - нам преподнесли «притчу» психоаналитика о двойственности, далее, - дробности личности (в ситуации диссоциативной фуги) современного человека. Поговаривают, что должен наступить так называемый катарсис, как если бы было от чего очищаться – человек столько раз за свою жизнь переживает «нечто подобное», что к обнаружению не более бессмысленного, но беспощадного alter-ego относится почти безразлично: никакое второе, третье, десятое «я» не сможет наполнить его содержанием.

В «Годзу» персонажи – чистая потенциальность, они сами не сознают своей силы; как и подобает индивиду Традиции. Им не нужно куда-либо возвращаться, и что-либо осознавать (тем самым дешифруя «Зов Бытия») тем более – к воображаемой несбыточной цельности. Отнюдь не фатальная случайность, сама структура мифа, - а «Годзу» именно миф, побуждает их выполнять несвойственный завершённым, определённым и определившимся людям алгоритм перерождения.

Необходимость манифестационистского перерождения подчёркнута довольно-таки комическим нюансом: старший из названных братьев «случайно умер» по пути к месту собственной «казни». Названные братья, - это архаики, совсем не случайно сосланные из мира победившего, но не окончательно, модерна, в почти «родные» им ландшафты и пространства. Старший из братьев – якобы спятивший, по-видимому, духовидец, которому повсеместно мерещатся замаскированные, то под миниатюрную декоративную собачку, то под автомобиль, «убийцы якудзы». Младший – робкий и застенчивый громила, великовозрастный девственник, увалень, мало на что способный без брата.

Этому же увальню надлежит исполнить double bind (двойственное внушение) археомодерна: привезти на кладбище автомобилей, по совместительству – утилизатор человеческих тел, - брата, убитого не по приказу, но безмолвному желанию босса. Когда труп от него «сбегает», он и сам не может понять, кого же он ищет в захолустном городишке, населённым медиумами, похотливыми старухами, кормящими грудным молоком детей и взрослых, ехидными старичками, беспрестанно лопочущими о погоде, и другими фольклорными существами. Так, обитающий на свалке глава «дружественного» клана становится сфинксом, а в лихорадочном сне герою является минотавр; все они – элементы сказки-лжи, в которой – намёк, да только уловить его возможно, лишь досмотрев фильм до конца.

Или – предугадывая, как чаще всего и бывает в ситуации археомодерна. Мы не случайно употребили слово с корневой частью «гадать», - женская прерогатива в традиционных культурах. Предваряющим воплощение старшего брата, становится физически анимус собственной же инкарнации, - женщины. И вытягивается за руку, - цельным, готовым, половозрелым из матки. Каким он и был до «путешествия в никуда».

Подведём итоги. Для персонажей Миике, кем бы они ни были, в какие модернистские одежды ни рядились, почти всегда находится иногда спасительная, порой гибельная «лазейка» в Традицию, более того, в сакральное. Мотивы редуцирования просты – их попросту не приемлет культура, «не держит земля» модерна; они обречены гибнуть, или тихо-мирно доживать свой век, сторонясь от стремнины современности.

Следует заметить, что мифологизация преступности напрямую сопряжена с социальной и политической историей. Легендарные времена, когда в рецидивисте воплощался арагами (божество войны), а в проститутке – идиотская аватара Аматэрасу, по заверениям национальной прессы и кинематографа, давно минули. Наиболее влиятельные и крупные группировки слились с международным бизнесом, малые и ослабленные борьбой за существования – распадаются. В рамках парадигмы – достаточно «расщепить» организацию, чтобы её уничтожить. Чтобы подорвать власти преступного мира, следует расколдовать сам феномен преступности, дать ему прочные основания и объяснения, сделать его проницаемым и превентивно контролируемым (т. е. сдерживаемым в некоторых условиях, близких к нормированным, но не вполне дисциплинарным).

Разумеется, что представителю культуры археомодерна нелегко так просто «отвергнуть отверженных», ему жаль каждого «гада», обаятельного своей непосредственностью и смутными намёками на божественное происхождение. Аналогичным образом, археомодерн всегда был заинтересован в эзотеризме, герметике и конспирологии, - то, что силиться расколдовать, через позитивную интерпретацию, модерн.

И когда распад связей с резидуальным сакральным и угасание силы полюбившейся искренне структуры неизбежны, археомодерниста постигает печаль.

Прежде чем Миике снял «Солнечные шрамы», практически – кино в жанре «моралите», далее, принялся за бытописания японских подростков и вестерны в соавторстве с Тарантино, - от фильма к фильму в его повествовании чувствовалась грусть расставания с археомодерном.

Такого богатства образов, характеров и сюжетов, каким прославились 90-е годы прошлого века – нет, в окружившей его действительности последнего времени; подступивший к грани «состоятельности» модерн сминает и выбрасывает те, чем искусство археомодерна дорожило и что довело до предела.

Предела, за которым простирается бесконечное множество иных миров.

P. S. Знаете, как на японском звучит слово, по значению схожее с жаргонными «босс» или «главарь»? Оябун. Без шуток.


Анатолий Туманов  
Комментарии:
Оставить комментарий (1)
Представьтесь

Ваш email (не для печати)

Введите число:
Что Вы хотели сказать? (Осталось символов: )
система комментирования CACKLE
Валерий Коровин Геополитика и предчувствие войны Удар по России издательство Питер Валерий Коровин. Имперский разговор Александр Дугин. Русская война Валерий Коровин. Россия на пути к Империи Валерий Коровин. Накануне Империи Валерий Коровин. Накануне Империи Александр Дугин. Новая формула Путина Валерий Коровин. Конец проекта "Украина" Александр Дугин. Украина. Моя война Валерий Коровин третья мировая сетевая война Информационное агентство Новороссия А. Дугин. Четвёртый путь А. Дугин. Ноомахия. Войны ума Валерий Коровин. Удар по России Неистовый гуманизм барона Унгерна А. Дугин. Теория многополярного мира МИА Новороссия
Свидетельство о регистрации СМИ "Информационно-аналитического портала "ЕВРАЗИЯ.org"
Эл № ФС 77-32518 от 18 июля 2008 года. Свидетельство выдано "Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций".
 


Рейтинг@Mail.ru