31 мая, вторник | evrazia.org |  Добавить в закладки |  Сделать стартовой
б.Украина | Интервью | Аналитика | Политика | Регионы | Тексты | Обзор СМИ | Геополитика | Кавказ | Сетевые войны
Профилактика расползания раковой опухоли идеологии ИГИЛ одна - создание идейной, идеологической альтернативы, которая должна стать иммунитетом от исламизма Терроризм можно победить только идеей
ИГИЛ победит только идеологическая альтернатива"
Кавказский регион является «разломом линий», так как уже по культурологическим парадигмам представляет собой зону противопоставления православно-славянской и исламской цивилизаций Кавказ в перекрестье замыслов и смыслов
Кавказ имеет все предпосылки перестать быть сосредоточием конфликтов"
Влияние ислама в республиках Северного Кавказа возросло в 90-е годы, с тех пор и по сей день мусульманские ценности воспринимаются как основа возрождения духовности горцев - как и православие у русских Северный Кавказ: угроза балансу приходит не изнутри
Экстремизм вносит недоверие в отношениях между религиями"
Черные клобуки пришли на Русскую землю и, на деле доказав ей свою преданность, были приняты как равные. Потомки их, помня добро, когда-то оказанное им славянами, неуклонно следовали традиции, заложенной предками Воины с Поросья: верой и правдой Русскому миру
Вся история России сделана казаками"
Современным политическим «лисам» не обязательно иметь живого прибалтийского тигра, достаточно использовать его шкуру в целях своих информационных манипуляций Удобная шкура мертвого тигра
Запад отделывается от проблем Прибалтики"
Курдам необходимо стремиться к цивилизованному способу создания своей государственности и своими мирными намерениями и поступками привести к этой мысли власти Турции и Ирана Курдский мир
Во имя своего государства курдам не следует враждавать с Турцией"
Метод захвата медиапространства состоит в том, что определенная организация работает со всевозможными СМИ и при этом не дает показаться в информационном поле другим организациям Тихо и незаметно: способы ведения информационной войны
Если войны не видно, это не значит, что ее нет"
Информационные методы воздействия включают в себя использование информации и информационных технологий как основного средства воздействия на противника Стратегия ведения информационной войны
Промывка мозгов становится главным оружием"
Большой вклад в развитие средств и методов информационного противоборства с военным противником внес один из величайших русских полководцев - Александр Суворов Наука побеждать: знание - сила
Информация всегда была оружием"
Наша позиция должна быть безупречна и привлекательна, тогда она будет сильнее в сравнении с американской, которая в основе своей лжива, порочна и абсолютно цинична «Правда» Обамы: кто же слабеет на самом деле?
Америка понимает только язык силы"
США весьма заинтересованы в военном сотрудничестве с Монголией, в переходе ее армии на стандарты НАТО, в создании на ее территории своих военных баз Монгольский фактор
США заинтересованы в послушной Монголии"
Великий шелковый путь подразумевает соединение Дальнего Востока с Европой транзитом через страны Центральной Азии и Кавказа, однако нельзя говорить, что трасса будет проходить по какому-то конкретному маршруту Великий шелковый путь: проблемы и вызовы
Шелковый путь ведет не только к экономической выгоде"
Только жёстко, но адекватно отвечая на вызовы США, мы сможем остудить горячие головы в Вашингтоне, напрочь отбив всякое желание соваться к нам со своими «компроматами» Компромат на Путина как политический заказ
На Западе «разоблачения» Путина не нужны"
Но остаётся ещё идея, воодушевление и вера в победу защитников Донбасса, ведь они мобилизовались для участия в истории - Русской истории Как победить Путина или почему «Путин свергает сам себя»?
Ситуация «ни мира, ни войны» разлагает эффективнее всего"
Пока Рамзан Кадыров у власти - Чечня стоит на страже государственных интересов России, её «национальной безопасности» Рамзан Кадыров все правильно сделал, или хватит кормить болтунов
Кадыров нужен на острие политических процессов"
Почему, если тебе так дороги правовые принципы, ты не выступаешь в защиту, например, каких-нибудь нацболов, если тебе так уж дорога оппозиция, или обездоленных пайщиков, надутых твоими же клиентами? А чему удивляться?
«Дело Дадина» раскручивается по методике Шарпа"
«Как мы можем вам доверять? Это я ваш партнер или террористы в Кобани?» - ноет турецкий президент: ему кажется, что почетная пешка на мировой шахматной доске может быть только одна Турецкая партия Запада
У США много пешек в ближневосточной партии"
Сегодня, если придут люди «пятой колонны», все вернется к 90-м. Но это уже было - раз, а во вторых - это все еще и есть Не стать пассивными палачами России
Если революция в России возможна, то только Консервативная"
В бывших советских республиках хронически взрывается неполиткорректное ликование людей с националистическими взглядами Вкусно пахнущие подмены
Только государство-империя может стать выходом из нынешнего тупика"
Серьёзно рассуждать об объединении с нашей евразийской цивилизацией англо-саксонской части Запада не приходится - объединение континентальной Европы с русским миром невозможно без разъединения с миром англо-саксонским Север вместо Запада, чтобы наши цивилизации развивались наперегонки
Европе пора порвать с англо-саксонским миром"
Герой Тагавы - очень русский, ведь русскость - это не кровь, а принадлежность к цивилизации «Иерей-Сан»: Японский батюшка и русская победа
Иван Охлобыстин решил повзрослеть"
Очередной выпуск Константина Сёмина «Агитпроп» от 14 мая 2016 года посвящен ситуации, разворачивающейся в Латинской Америке, а развернуться там есть чему…  1  «Розовая волна», не так давно еще набиравшая обороты, резко пошла на спад. Начинавшееся в Латинс Другой мир – возможен
Латинская Америка и Донбасс - много общего?"
По словам «Натана», военнослужащие неоднократно обращались в Министерство образования и науки ДНР с соответствующими запросами. Самостоятельно эвакуировать детей из опасной зоны бойцы армии ДНР не могут, так как в условиях построения государственного аппа Дети в «тихом Аду»
Сто детей живут на передовой, у минного поля"
Украинский «президент» 29 апреля 2016 года уволил печально известного луганского гауляйтера Георгия Туку, который в своей должности пробыл меньше года. Но даже за этот короткий срок Тука успел «прославиться» многочисленными, подчас тревожными эскападами. Операция «Тука»: горе оккупированным!
Порошенко выдал Луганщине Гарбуза"
Социализм как чувство появился гораздо раньше, чем все теоретики, называющие себя социалистами, в том числе хорошо известный всем Карл Маркс в их числе. Кровь и почва русского социализма
Немарксистский социализм"
Аполитейя есть неустранимая внутренняя дистанциированность по отношению к современному обществу и его «ценностям», отказ от всяких духовных и моральных обязательств по отношению к нему Предательство интеллектуалов
Философы разучились думать об истине"
Белый дом будет манипулировать общественным мнением внутри страны, чтобы получать карт-бланш и дополнительные налоги для своих действий Будем готовиться к худшему сценарию
Запад не будет отвлекаться от России на другие проблемы"
26 мая 2016 года исполняется два года с того момента, как в Донецк пришла настоящая война. В этот день, в 2014 году, ополчение предприняло первую попытку взять под свой контроль воздушную гавань столицы молодой Донецкой Народной Республики. Однако по цело Ходаковский: Кому-то понадобилась картинка
Что случилось в Донецком аэропорту?"
Днепропетровцы поддержали происходившие в тот момент события в Крыму и хотели, чтобы и в нашем городе все было так же Михаил Меньшиков: Екатеринослав обязательно будет в составе Новороссии
Днепропетровцы мечтали о крымском сценарии"
Тематика полей сражения наличествует в русской культуре всегда и резонирует с моим ощущением русского поля и русской земли Роман Солопов: Возможен ли бесконечный герой вне снов?
Русское поле как пространство, погружённое в сон"
 АВТОРСКИЕ КОЛОНКИ

Четвертая политическая теория
Против прямолинейных идеологических альтернатив либерализм выработал безупречно действующие средства, на чем и основана его победа. Но именно эта победа и несет в себе наибольший риск для либерализма 25 декабря 2008, 15:30
Версия для печати
Добавить в закладки
Предпосылками возникновения четвертой политической теории является несогласие с постлиберализмом как с универсальной практикой и неприятие глобализации, постмодерна, «конца истории» и статус-кво

Конец ХХ века - конец эпохи модерна

Век XX кончился, но только сейчас мы по-настоящему начинаем осознавать это.

ХХ век был веком идеологий. Если в прежние столетия в жизни народов и обществ огромную роль играли религии, династии, сословия, государства-нации, то в ХХ веке политика переместилась в область сугубо идеологическую, перекроив карту мира, этносы и цивилизации на новый лад. Отчасти политические идеологии воплощали в себе прежние, более глубокие цивилизационные тенденции. Отчасти были совершенно новаторскими.

В постмодерне, в ликвидации программы Просвещения и наступлении омерзительного общества симулякров четвертая политическая теория должна черпать свое «черное вдохновение», воспринимая это как стимул в борьбе.

Все политические идеологии, достигшие пика своего распространения и влияния в ХХ веке, были порождением Нового времени, воплощали - хотя и по-разному и даже с разным знаком - дух модерна.

Сегодня мы стремительно покидаем эпоху модерна. Поэтому все чаще говорят о «кризисе идеологий», даже о «конце идеологий» (так, в Конституции РФ наличие государственной идеологии прямо отрицается). Самое время заняться этим вопросом более внимательно.

Три главные идеологии и их судьба в ХХ веке

Основными идеологиями ХХ века были:

- либерализм (правый и левый),

- коммунизм (включая как марксизм, так и социализм и социал-демократию) и

- фашизм (включая национал-социализм и иные разновидности «третьего пути» - национал-синдикализм Франко, «хустисиализм» Перона, режим Салазара и т. д.).

Они бились между собой не на жизнь, а на смерть, формируя, по сути, всю драматическую и кровавую политическую историю ХХ века.

Логично присвоить этим идеологиям (политическим теориям) порядковые номера - как по их значимости, так и по порядку их возникновения.

Первая политическая теория - либерализм. Он возник первым (еще в XVIII веке) и оказался самым устойчивым и успешным, победив в конце концов своих соперников в исторической схватке. Этой победой он доказал помимо всего прочего и состоятельность своей претензии на полноту наследства эпохи Просвещения. Сегодня очевидно: именно либерализм точнее всего соответствовал эпохе модерна. Хотя ранее это оспаривалось (причем драматично, активно и иногда убедительно) другой политической теорией - коммунизмом.

Коммунизм (равно как и социализм во всех разновидностях) справедливо назвать второй политической теорией. Она появилась позже либерализма - как критическая реакция на становление буржуазно-капиталистической системы, идейным выражением которой был либерализм.

И, наконец, фашизм есть третья политическая теория. Претендуя на свое толкование духа модерна (тоталитаризм многие исследователи, в частности Ханна Арендт, справедливо относят к политическим формам модерна), фашизм обращался вместе с тем к идеям и символам традиционного общества. В одних случаях это порождало эклектику, в других - стремление консерваторов возглавить революцию, вместо того чтобы сопротивляться ей и повести общество в противоположном направлении (Артур Мюллер ван ден Брук, Д. Мережковский и т. д.).

Фашизм возник позже других больших политических теорий и исчез раньше их. Альянс первой и второй политических теорий и самоубийственные геополитические просчеты Гитлера подбили его на взлете. Третья политическая теория погибла «насильственной смертью», не увидев старости и естественного разложения (в отличие от СССР). Поэтому этот кровавый вампирический призрак, оттененный аурой «мирового зла», столь притягателен для декадентских вкусов постмодерна и до сих пор так пугает человечество.

Фашизм, исчезнув, освободил место для сражения первой и второй политических теорий. Это проходило в форме холодной войны и породило стратегическую геометрию «двуполярного мира», просуществовавшего почти полстолетия.

В 1991 году первая политическая теория (либерализм) победила вторую. Это был закат мирового коммунизма.

Итак, к концу ХХ века из трех политических теорий, способных мобилизовать многомиллионные массы на всем пространстве планеты, осталась только одна - либеральная.

Но когда она осталась одна, все в унисон заговорили о «конце идеологий». Почему?

Конец либерализма и постлиберализм

Вышло так, что победа либерализма (первой политической теории) совпала с его концом. Но этот парадокс - кажущийся.

Либерализм изначально представлял собой идеологию. Не такую догматическую, как марксизм, но не менее философскую, стройную и отточенную.

Либерализм идеологически противостоял марксизму и фашизму, ведя с ними не просто технологическую войну на выживание, но отстаивая право на монопольное формирование образа будущего. Пока другие конкурирующие идеологии были живы, либерализм оставался и креп именно как идеология - то есть совокупность идей, воззрений и проектов, свойственных историческому субъекту. У каждой из трех политических теорий был свой субъект.

Субъектом коммунизма был класс.

Субъектом фашизма - государство (у итальянцев Муссолини) или раса (у немцев Гитлер).

В либерализме субъектом выступал индивидуум, освобожденный от всех форм коллективной идентичности, от всякой «принадлежности» (l'appartenance).

Пока идеологическая борьба имела формальных противников, целые народы и общества (хотя бы теоретически) могли выбрать, к какому субъекту себя отнести - к классовому, расовому (государственному) или индивидуальному. Победа либерализма решила этот вопрос - нормативным субъектом в пределах всего человечества стал индивидуум.

Тут-то и возникает феномен глобализации, дает о себе знать модель постиндустриального общества, начинается эпоха постмодерна. Отныне индивидуальный субъект более не результат выбора, но некая общеобязательная данность. Человек освобожден от «принадлежности», идеология «прав человека» становится общепринятой (по меньшей мере в теории).

Человечество, состоящее из индивидуумов, естественным образом тяготеет к универсальности, становится глобальным и единым. Так рождается проект «мирового государства» и «мирового правительства» (глобализм).

Новый уровень технологического развития позволяет достичь независимости от классовой структуризации индустриальных обществ (постиндустриализм).

Ценности рационализма, научности и позитивизма распознаются как завуалированные формы тоталитарных репрессивных стратегий (большие нарративы) и подвергаются критике - с параллельным прославлением полной свободы и независимости индивидуального начала от каких бы то ни было сдерживающих факторов, в том числе от рассудка, морали, идентичности (социальной, этнической, даже гендерной), дисциплины и т. д. (постмодерн).

На этом этапе либерализм перестает быть первой политической теорией, но становится единственной постполитической практикой. Наступает «конец истории», политика заменяется экономикой (мировым рынком), государства и нации вовлекаются в плавильный котел мировой глобализации.

Победив, либерализм исчезает, превращаясь в нечто иное - в постлиберализм. У него нет более политического измерения, он не является делом свободного выбора, но становится своего рода «судьбой» (откуда тезис постиндустриального общества: «экономика - это судьба»).

Итак, начало XXI века совпадает с моментом конца идеологий, причем всех трех. У них разный конец - третью политическую теорию уничтожили в период юности, вторая умерла от дряхлости, первая переродилась в нечто иное - в постлиберализм, в «глобальное рыночное общество».

Но в любом случае в том виде, в котором все три политические теории существовали в ХХ веке, они более не пригодны, не действенны, не релевантны. Они ничего не объясняют и не помогают нам разобраться в происходящем и ответить на глобальные вызовы.

Из этой констатации вытекает потребность в четвертой политической теории.

Четвертая политическая теория как противостояние статус-кво

Четвертая политическая теория не может быть дана нам сама собой. Она может возникнуть, а может и не возникнуть. Предпосылкой ее возникновения является несогласие. Несогласие с постлиберализмом как с универсальной практикой, с глобализацией, с постмодерном, с «концом истории», со статус-кво, с инерциальным развитием основных цивилизационных процессов на заре XXI века.

Статус-кво и инерция вообще не предполагают никаких политических теорий. Глобальный мир должен управляться только экономическими законами и универсальной моралью «прав человека». Все политические решения заменяются техническими. Техника и технология замещают собой все остальное (французский философ Ален де Бенуа называет это gouvernance). Место политиков, принимающих исторические решения, занимают менеджеры и технологи, оптимизирующие логистику управления. Массы людей приравниваются к единой массе индивидуальных предметов. Поэтому постлиберальная реальность (точнее, виртуальность, все более вытесняющая собой реальность) ведет прямиком к полному упразднению политики.

Могут возразить: либералы «врут», когда говорят о «конце идеологий» (в этом состояла моя полемика с философом А. Зиновьевым), «на самом деле» они остаются верны своей идеологии и просто отказывают в праве на существование всем остальным. Это не совсем так. Когда либерализм из идейной установки становится единственным содержанием наличного социального и технологического бытия, это уже не «идеология», это бытийный факт, это «объективный» порядок вещей, оспаривать который не просто трудно, а нелепо. Либерализм в эпоху постмодерна переходит из сферы субъекта в сферу объекта. Это в перспективе приведет к полной замене реальности виртуальностью.

Четвертая политическая теория мыслится альтернативой постлиберализму, но не как одна идейная установка в отношении другой идейной установки - а как идея, противопоставляемая материи; как возможное, вступающее в конфликт с действительным, как еще не существующее, предпринимающее атаку на уже существующее.

При этом четвертая политическая теория не может быть продолжением ни второй, ни третьей. Конец фашизма, как и конец коммунизма, были не просто случайными недоразумениями, но выражением вполне ясной логики истории. Они бросили вызов духу модерна (фашизм почти открыто, коммунизм завуалированно - смотри рассмотрение советского периода как особого «эсхатологического» издания традиционного общества у М. Агурского или С. Кара-Мурзы) и проиграли.

Значит, борьба с постмодернистской метаморфозой либерализма в форме постмодерна и глобализма должна быть качественно иной, основываться на новых принципах и предлагать новые стратегии.

И тем не менее отправной точкой этой идеологии - возможной, но не гарантированной, не фатальной, не предопределенной, проистекающей из свободной воли человека, из его духа, а не из безличных исторических процессов - является именно отрицание самой сущности постмодерна.

Однако эта сущность (равно как и обнаружение неочевидной ранее подоплеки самого модерна, который настолько полно реализовал свое содержание, что исчерпал внутренние возможности и перешел к режиму ироничного рециклирования прежних этапов) есть нечто совершенно новое, неизвестное ранее и лишь предугаданное интуитивно и фрагментарно на прежних этапах идеологической истории и идеологической борьбы.

Четвертая политическая теория - это проект «крестового похода» против

- постмодерна,

- постиндустриального общества,

- реализовавшегося на практике либерального замысла,

- глобализма и его логистических и технологических основ.

Если третья политическая теория критиковала капитализм справа, а вторая слева, то на новом этапе этой прежней политической топографии более не существует - по отношению к постлиберализму невозможно определить, где право, где лево. Есть только две позиции - согласие (центр), несогласие (периферия). Четвертая политическая теория - это концентрация в общем проекте и общем порыве всего того, что оказалось отброшенным, повергнутым, уничиженным в ходе строительства общества зрелищ (постмодерна).

«Камень, который отбросили строители, тот самый сделался главою угла» (Евангелие от Марка, 12:10).

Философ Александр Секацкий справедливо указывает на важность «маргиналий» для формирования нового философского эона, предлагая в качестве метафоры выражение «метафизика мусора».

Битва за постмодерн

Четвертая политическая теория имеет дело с новым перерождением старого врага. Она оспаривает либерализм, как и вторая и третья политические теории прошлого, но оспаривает его в новом состоянии. Принципиальная новизна этого состояния заключается в том, что только либерализм из всех трех великих политических идеологий отстоял право на наследие духа модерна и получил право формировать «конец истории» на основе своих предпосылок.

Конец истории мог бы теоретически быть и иным: «планетарный Райх» (в случае победы нацистов), «мировой коммунизм» (если бы оказались правы коммунисты). Но «конец истории» оказался именно либеральным (о чем одним из первых догадался философ А. Кожев, а затем его идеи воспроизвел Ф. Фукуяма). Но раз так, то любые апелляции к модерну и его предпосылкам, к чему в той или иной степени апеллировали представители второй (в большей мере) и третьей политических теорий, утрачивают свою релевантность. Битву за модерн они проиграли (ее выиграли либералы). Поэтому тема модерна (как, впрочем, и модернизации) может быть снята с повестки дня. Начинается битва за постмодерн.

И вот тут у четвертой политической теории открываются новые перспективы. Тот постмодерн, который сегодня реализуется на практике (постлиберальный постмодерн), сам аннулирует строгую логику модерна - после того как цель достигнута, этапы приближения к ней теряют свое значение. Давление идеологического корпуса становится менее жестким. Диктатура идей сменяется диктатурой вещей, кодов доступа (логин-пассуорд), штрихкодов. В ткани постмодернистской реальности возникают новые дыры.

Как в свое время третья и вторая (понятая как эсхатологическая версия традиционализма) политические теории пытались «оседлать модерн» в своей борьбе с либерализмом (первой политической теорией), сегодня есть шанс проделать нечто аналогичное с постмодерном, используя именно эти «новые дыры». Против прямолинейных идеологических альтернатив либерализм выработал безупречно действующие средства, на чем и основана его победа. Но именно эта победа и несет в себе наибольший риск для либерализма. Надо только высчитать эти новые точки опасности для мировой глобальной системы, расшифровать коды доступа, чтобы взломать систему. По меньшей мере попытаться. События 9/11 в Нью-Йорке демонстрируют, что это возможно и технологически. Сетевое общество может кое-что дать и его убежденным противникам.

В любом случае необходимо в первую очередь понять постмодерн и новую ситуацию не менее глубоко, чем Маркс понял структуру промышленного капитализма.

В постмодерне, в ликвидации программы Просвещения и наступлении омерзительного общества симулякров четвертая политическая теория должна черпать свое «черное вдохновение», воспринимая это как стимул в борьбе, а не как фатальную данность.

Из этого можно сделать некоторые практические выводы относительно структуры четвертой политической теории.

Переосмысление прошлого и те, кто проиграл

Если вторая и третья политические теории неприемлемы в качестве отправных точек для противостояния либерализму, особенно в том, как они сами себя понимали, к чему призывали и как действовали, ничто не мешает переосмыслить сам факт их проигрыша как нечто позитивное. Раз логика истории Нового времени привела к постмодерну, то этот постмодерн и составлял тайную сущность Нового времени, открывшуюся лишь в его конце.

Вызов постмодерна чрезвычайно серьезен - он коренится в логике забвения бытия, в отступлении человечества от своих бытийных (онтологических) и духовных (теологических) истоков.

Вторая и третья политические теории осознавали себя как претендентов на выражение духа модерна. И эти претензии с треском провалились. Все связанное с этими неоправдавшимися намерениями для созидателей четвертой политической теории в прежних идеологиях наименее интересно. Но сам факт, что они проиграли, стоит отнести скорее к их достоинству, чем к недостатку. Раз они проиграли, то доказали тем самым, что не принадлежат к духу модерна, который, в свою очередь, привел к постлиберальной матрице. И именно в этом их плюсы. Более того, это означает, что представители второй и третьей политических теорий - сознательно или бессознательно - стояли на стороне Традиции, хотя и не делали из этого необходимых выводов или не признавали вовсе.

Вторую и третью теории необходимо переосмыслить, выделив в них то, что подлежит отбросить, а что имеет в себе ценность. Как законченные идеологии, настаивающие на своем буквально, они полностью непригодны - ни теоретически, ни практически, но некоторые маргинальные элементы, как правило не реализовавшиеся и оставшиеся на периферии или в тени (снова вспомним «метафизику мусора»), могут оказаться неожиданно чрезвычайно ценными и насыщенными смыслом и интуициями.

Но в любом случае вторую и третью политические теории необходимо переосмыслить в новом ключе, с новых позиций и только после отказа в доверии тем идеологическим конструкциям, на которых держалась их «ортодоксия». Их ортодоксия - это самое неинтересное и бесполезное в них. Куда более продуктивно было бы их перекрестное прочтение - «Маркс через позитивный взгляд справа» или «Эвола через позитивный взгляд слева». Но такого увлекательного «национал-большевистского» начинания (в духе Н. Устрялова или Э. Никиша) самого по себе недостаточно, так как механическое сложение второй и третьей политических теорий само по себе нас никуда не приведет. Лишь ретроспективно мы сможем очертить ту общую для них область, которая была жестко противоположна либерализму. Это ценное методологически мероприятие полезно как разминка перед полноценной выработкой четвертой политической теории.

По-настоящему важное и решающее прочтение второй и третьей политических теорий возможно только на основании уже сложившейся, четвертой политической теории, где главным - хотя и радикально отрицаемым как ценность! - объектом являются постмодерн и его условия: глобальный мир, gouvernance, рыночное общество, универсализм прав человека, «реальная доминация капитала» и т. д.

Возврат Традиции и теологии

Традиция (религия, иерархия, семья) и ее ценности были низвергнуты на заре модерна. Собственно, все три политические теории мыслились как искусственные идеологические конструкции людей, осмысляющих (по-разному) «смерть Бога» (Ф. Ницше), «расколдовывание мира» (М. Вебер), «конец сакрального». В этом состоял нерв Нового времени - на место Бога приходил человек; на место религии - философия и наука; на место Откровения - рациональные, волевые и технологические конструкции.

Но если в постмодерне модерн исчерпывается, то заканчивается и период прямого «богоборчества». Людям постмодерна религия не враждебна, но безразлична. Более того, определенные аспекты религии - как правило, относящиеся к регионам ада («бесовская текстура» философов-постмодернистов) - довольно притягательны. В любом случае эпоха гонения на Традицию окончена, хотя, следуя за самой логикой постлиберализма, это приведет, скорее всего, к созданию новой мировой псевдорелигии, основанной на обрывках разрозненных синкретических культов, безудержном хаотическом экуменизме и толерантности. И хотя такой поворот событий в чем-то еще страшнее прямого и незамысловатого атеизма и догматического материализма, ослабление гонений на Веру может стать шансом, если носители четвертой политической теории будут последовательны и бескомпромиссны в защите идеалов и ценностей Традиции.

То, что было поставлено вне закона эпохой модерна, сегодня смело можно утверждать в качестве политической программы. И это уже не выглядит столь нелепо и провально, как в эпоху модерна. Хотя бы потому, что вообще все в постмодерне выглядит нелепо и провально, включая наиболее «гламурные» ее стороны: герои постмодерна не случайно «фрики» и «уродцы», «трансвеститы» и «вырожденцы» - это закон стиля. На фоне мировых клоунов никто и ничто не будет выглядеть «слишком архаичным» - даже люди Традиции, игнорирующие императивы Нового времени. Справедливость этого утверждения доказывают не только серьезные успехи исламского фундаментализма, но и возрождение влияния крайне архаичных протестантских сект (диспенсационалисты, мормоны и т.д.) на политику США (Буш начал войну в Ираке, потому что, по его словам, «Бог сказал мне, ударь по Ираку!» - вполне в духе его протестантских учителей-методистов).

Итак, четвертая политическая теория может спокойно обращаться к тому, что предшествовало современности, и черпать оттуда свое вдохновение. Признание «смерти Бога» перестает быть «обязательным императивом» для тех, кто хочет оставаться на волне актуальности. Одни уже настолько примирились с этим событием, что уже не могут понять - «кто-кто, вы говорите, умер?». Но для разработчиков четвертой политической теории точно так же можно забыть о самом этом «событии» - «мы верим в Бога, но игнорируем тех, кто учит о Его смерти, как игнорируем речи безумцев».

Так возвращается теология. И становится важнейшим элементом четвертой политической теории. А когда она возвращается, постмодерн (глобализация, постлиберализм, постиндустриальное общество) легко распознается как «царство антихриста» (или его аналогов в других религиях - «даджал» у мусульман, «эрев рав» у иудеев, «кали-юга» у индусов и т.д.). И теперь это не просто мобилизующая массы метафора, это религиозный факт, факт Апокалипсиса.

Миф и архаика в четвертой политической теории

Если для четвертой политической теории атеизм Нового времени перестает быть чем-то обязательным, то и теология монотеистических религий, которая вытеснила в свое время иные сакральные культуры, также не является истиной в последней инстанции (вернее - может являться, а может и не являться). Теоретически же ничто не ограничивает глубину обращения к древним архаическим ценностям, которые, будучи корректно распознаны и осмыслены, вполне могут занять определенное место в новой идеологической конструкции. Освобождаясь от необходимости подстраивать теологию под рационализм модерна, носители четвертой политической теории могут вполне пренебречь теми богословскими и догматическими элементами, которые в монотеистических обществах (особенно на поздних этапах) были затронуты рационализмом, что, впрочем, и привело к появлению на развалинах христианской культуры Европы вначале деизма, а потом атеизма и материализма в ходе поэтапного развертывания программы Нового времени.

Не только высшие сверхразумные символы Веры могут снова быть взяты на щит, но и те иррациональные моменты культов, обрядов и легенд, которые смущали богословов на прежних этапах. Если мы отбрасываем прогресс как идею, свойственную эпохе модерна (а она, как мы видим, закончилась), то все древнее обретает для нас ценность и убедительность уже потому, что оно древнее. Древнее - значит, хорошее. И чем древнее, тем лучше.

Самым древним из творений является рай. К его новому обретению в будущем должны стремиться носители четвертой политической теории.

Хайдеггер и «событие»

И наконец, можно наметить самую глубинную - онтологическую! - основу четвертой политической теории. Тут следует обратиться не к теологиям и мифологиям, но к глубинному философскому опыту мыслителя, который сделал уникальную попытку выстроить фундаментальную онтологию - самое обобщающее, парадоксальное и глубокое учение о бытии. Речь идет о Мартине Хайдеггере.

Концепция Хайдеггера вкратце такова. На заре философской мысли люди (греки) ставят вопрос о бытии в центре своего внимания. Но, тематизируя его, они рискуют сбиться в нюансах сложнейшего отношения между бытием и мышлением, между чистым бытием (Seyn) и его выражением в сущем (Seiende), между человеческим бытием (Dasein) и бытием сами по себе (Sein). Этот сбой происходит у Платона, поставившего между человеком и сущим идеи и определившего истину как соответствие (референциальная теория знания). Отсюда рождается отчуждение, что постепенно ведет к появлению «исчисляющего разума», а затем и к развитию техники. Мало-помалу человек теряет чистое бытие из виду и становится на путь нигилизма. Сущность техники (основанной в техническом отношении к миру) выражает этот постоянно накапливаемый нигилизм. В Новое время эта тенденция достигает своей кульминации - техническое развитие (Gestell) окончательно вытесняет бытие и возводит на царство «ничто». Либерализм Хайдеггер ненавидел люто, считая его выражением «вычисляющего начала», которое лежит в основе «западного нигилизма».

Постмодерн, до которого Хайдеггер не дожил, и есть во всех смыслах окончательное забвение бытия, «полночь», где ничто (нигилизм) начинает проступать из всех щелей.

Но философия Хайдеггера не была безысходно пессимистичной. Он полагал, что само ничто есть обратная сторона самого чистого бытия, которое - таким парадоксальным образом! - напоминает о себе человечеству. И если правильно расшифровать логику развертывания бытия, то мыслящее человечество может спастись, причем молниеносно, в тот самый миг, когда риск будет максимальным. «Там, где есть самый большой риск, там лежит спасение», - цитирует Хайдеггер стихи Гельдерлина.

Это внезапное возвращение бытия Хайдеггер называет особым термином Ereignis, «событие». Оно происходит точно посреди мировой полночи, в самой черной точке истории.

Сам Хайдеггер постоянно колебался относительно того, достигнута эта точка или «все еще нет». Вечное «все еще нет»…

Для четвертой политической теории философия Хайдеггера может оказаться той главной осью, на которую будет нанизано все остальное - от переосмысления второй и третьей политических теорий до возвращения теологии и мифологии.

Таким образом, в центре четвертой политической теории, как ее магнетический центр, располагается вектор приближения к Ereignis («событию»), в котором воплотится триумфальный возврат бытия именно в тот момент, когда человечество окончательно и бесповоротно забудет о нем - да так, что испарятся последние следы.

Четвертая политическая теория и Россия

Сегодня многие интуитивно догадываются, что в «дивном новом мире» мирового глобализма, постмодерна и постлиберализма России нет места. Мало того, что мировое государство и мировое правительство постепенно отменят все национальные государства вообще. Дело еще и в том, что вся русская история является диалектическим спором с Западом и западной культурой, борьбой за отстаивание своей (подчас схватываемой лишь интуитивно), русской истины, своей мессианской идеи, своей версии «конца истории» - как бы это ни выражалось через московское православие, светскую империю Петра или мировую коммунистическую революцию. Лучшие русские умы ясно видели, что Запад движется к бездне, и сегодня, глядя на то, куда привела мир неолиберальная экономика и культура постмодерна, мы вполне можем убедиться, что эта интуиция, толкавшая поколения русских людей на поиск альтернативы, была совершенно обоснованной.

Сегодняшний мировой экономический кризис - это только начало. Самое страшное впереди. Инерция постлиберальных процессов такова, что изменение курса невозможно - «раскрепощенная техника» (О. Шпенглер) будет искать для спасения Запада все более эффективных, но чисто технических, технологических средств. Это - новый этап наступления Gestell, распространение на все пространство планеты нигилистического пятна мирового рынка. Идя от кризиса к кризису, от пузыря к пузырю (тысячи американцев выходят в наши дни на демонстрации с лозунгом «дайти нам новый пузырь!» - куда уж откровеннее), глобалистская экономика и структуры постиндустриального общества делают ночь человечества все более и более черной, такой черной, что мы постепенно забываем, что это ночь. Что такое свет? - спрашивают себя люди, никогда его не видевшие.

Ясно, что России надо идти иным путем. Своим. Но тут-то и вопрос. Уклониться от логики постмодерна в одной «отдельно взятой стране» так просто не удастся. Советская модель рухнула (это и был крах второй политической теории). После этого идеологическая ситуация изменилась необратимо, как и стратегический баланс сил. Чтобы Россия смогла спастись сама и спасти других, недостаточно придумать какое-то техническое средство или обманный ход. Мировая история имеет свою логику. И «конец идеологий» не случайный сбой, а начало нового этапа. По всей видимости, последнего.

В такой ситуации будущее России напрямую зависит от наших усилий по выработке четвертой политической теории. Локально перебирая варианты, которые предоставляет нам глобализация в режиме лишь поверхностной коррекции статус-кво, мы далеко не уйдем, только протянем время. Вызов постмодерна чрезвычайно серьезен - он коренится в логике забвения бытия, в отступлении человечества от своих бытийных (онтологических) и духовных (теологических) истоков. Ответить на него «шапкозакидательскими» инновациями или пиаровскими суррогатами невозможно. Следовательно, чтобы решить насущные проблемы - глобального экономического кризиса, противодействия однополярному миру, сохранения и укрепления суверенитета и т. д., - необходимо обратиться к философским основаниям истории, сделать метафизическое усилие.

Трудно сказать, как будет развертываться процесс выработки этой теории. Ясно лишь одно: это не может быть индивидуальным делом или занятием ограниченного круга лиц. Усилие должно быть соборным, коллективным. И в этом вопросе нам очень могут помочь представители других культур и народов (как Европы, так и Азии), которые столь же остро осознают эсхатологическое напряжение нынешнего момента и так же отчаянно ищут выхода из мирового тупика.

Но заранее можно утверждать, что четвертая политическая теория, основанная на отвержении нынешнего статус-кво в его практическом и теоретическом измерении, в русском издании будет ориентирована на «русский Ereignis». На то «событие» - единственное и неповторимое, - которым жили и которого ждали многие поколения русских людей, от истоков нашего народа до нынешнего наступления последних времен.


Александр Дугин, «Профиль» № 48  
Александр

Валерий

Валерий

Валерий

Александр

Валерий Коровин. Конец проекта "Украина"

Александр Дугин. Украина. Моя война

Валерий Коровин третья мировая сетевая война

Магазин Русский патриот

информационное агентство Новороссия

МИА Новороссия


Свидетельство о регистрации СМИ "Информационно-аналитического портала "ЕВРАЗИЯ.org"
Эл № ФС 77-32518 от 18 июля 2008 года. Свидетельство выдано "Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций".
 


Rambler's Top100